Чтение онлайн

– Такая дата! Что вам подарить, чего бы вам хотелось? – Он смотрел на неё голубыми глазами с таким искренним участием, что она невольно зарделась, но он настаивал, желая порадовать её, и она призналась, что хотела бы пойти на концерт, всё равно какой.

– Концерт! И всё?! – он был удивлён её непритязательностью, вспоминая своё восемнадцатилетние, когда родители устроили грандиозный бал и фейерверк, а его сестре подарили такое дорогое ожерелье, что он даже стеснялся называть эту сумму своим друзьям. Вообще, у Мишеля было много приятелей, с которыми они кутили ночи напролёт, тратя деньги своих родителей и не заботясь о своём будущем. На новые костюмы улетали огромные суммы, от которых у Павла Алексеевича волосы вставали дыбом, долги сына росли и множились, но отцу приходилось оплачивать – как-никак он старший сын, и всё, что тот имеет, когда-нибудь достанется ему.

– Решено, вы идёте на концерт завтра же! – воскликнул Мишель, – я достану билеты и буду сопровождать вас, как самую великолепную драгоценность Петербурга! Я уверен, вы покорите столицу!

Он так восторгался и радовался от предвкушения нового для себя занятия, что Лизет начала сомневаться, о ней ли он говорит. “Покорить Петербург!” Конечно, ей это не удастся, да она и не стремилась к этому, просто хотела послушать хорошую музыку и приятно провести время.

– Нужно ли мне отпроситься у вашей матушки?

– Что? Глупости! Я буду с вами, и вы же наша родственница, вы вольны делать, что хочется, поэтому вам не нужно ничьё разрешение. Можете веселиться хоть всю ночь, ведь у вас праздник!

Лизет не могла себе этого даже представить и только благодарно улыбнулась. Так приятно и по-дружески он это говорил, что на сердце стало тепло, и она предвкушала незабываемый и чудесный день.

Лизет недолго думала, что надеть на концерт, ведь и выбора-то у неё не было – белое бальное платье, только она попросила его немного привести в порядок, и теперь довольная разглядывала результаты этой работы. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя: глаза её блестели, здоровый румянец выступал на щеках, кажется, она даже немного поправилась за недолгое время, проведенное здесь, она по праву могла назвать себя хорошенькой. Причёска была уже готова, волосы искусно заплетены – она ещё не видала, чтобы так убирали волосы, но ей нравилась эта вычурная петербургская мода. Служанки стояли наготове, чтобы помочь надеть ей платье и закончить последние приготовления. Она сделала глубокий вдох и приготовилась к утомительной шнуровке корсета.

– Я не заставила вас ждать? – спросила Лизет Мишеля, когда спустилась вниз.

– Такую красавицу я мог бы ждать вечно! – воскликнул он, оглядывая её с головы до ног, отчего она раскраснелась пуще прежнего. Сам же он был облачён в чёрный смокинг и выглядел в высшей степени элегантно. Лизет никогда до этого не восхищалась умением мужчины носить костюмы, но сегодня всё было впервые, и она была счастлива.

Приехав к большому зданию с колоннадой, она испытала потрясение – такая толкотня была у входа, и было так много карет, что их кучер десять минут не мог найти места для остановки. Когда она это заметила, Мишель произнёс равнодушно, что сегодня народу мало, а обычно можно прождать и двадцать минут в карете, но это всё лето! Большинство горожан разъехались, и они бы тоже уехали в Ниццу или Канны, но у отца оказались неразрешимые дела, поэтому им пришлось остаться в городе. Он пошёл впереди, прокладывая им путь в концертный зал, она семенила за ним, страшась упустить его из виду, и постоянно задевая кого-то локтями или кринолином, и тихо извиняясь, но никто не обращал на неё внимания, толкая её саму, и не извиняясь совсем.

Наконец, они добрались до места и сели на мягкую скамью, что позволило ей выдохнуть, открыть веер и оглянуться вокруг. Толпа гомонила, кто-то спорил, кто-то спешил занять свободные места, и только она успокоилась, как к ним подошли. Мишель представил ей своих приятелей – Пьера и Джорджа, она улыбнулась и слегка кивнула им головой, они же долго не могли отвести от неё глаз, как от чудного и необычного предмета, который вот так неожиданно оказался здесь из ниоткуда. Она была представлена им как его 'etoile 3 сегодняшнего вечера, кузина Элизабет, его муза, отрада его глаз, ибо смотреть на других дам сегодня нет желания, когда рядом такая юная персона. Они удовлетворились этим объяснением и отошли, как тут же подошли другие. Снова улыбки, кивки, представления; в конце Лизет почувствовала себя неловко и уже стала жалеть, что сюда пришла, потому что ни в ком она не чувствовала искренности, все приходили поглазеть на новую спутницу Мишеля Глазунова, кутилы и ветреника. Что за дамочка рядом с ним? Так ли хороша она вблизи, как из дальнего конца зала? Какое у неё приданое? Лизет казалось, что она явственно слышала, как они задавали друг другу эти вопросы, как перешёптывались и оглядывались на неё.

Теперь уже ей думалось, что её наряд слишком прост и немоден, а причёска слишком объёмная, а сама она выглядит глупо со стороны, обмахиваясь веером и пытаясь согнать краску с лица. Мишель был занят своими друзьями и ни слова ей так и не сказал! Ей нужна была поддержка, она не знала, что нужно говорить и позволительно ли ей так долго молчать, но её немного утешало то, что к ней почти не обращались, и она сидела, задумавшись, почти не слыша разговоров вокруг.

– Что с вами? Улыбнитесь, вы же в обществе! – громко зашептал ей Мишель, и она вышла из оцепенения и натянуто улыбнулась.

Тут начался концерт, и она переключила всё внимание на сцену, забыв о неприятном начале вечера. Она внимательно слушала и впитывала каждый звук; оркестр играл так слаженно, что она диву давалась, как так ловко всё у них получается. Её посетило внезапное вдохновение, в ней с новой силой возродилось желание играть, и не просто мазурки и вальсы, а серьёзные, трудные вещи. Она вспомнила о Шопене, ноты лежали в её комнате, она так и не открывала их, и, почувствовав укол совести, она решила завтра же начать упражняться.

Время пролетело незаметно, и вот уже всё закончилось, публика потянулась к выходу, они тоже встали со своих мест, и только вышли в передний зал, как к ним подлетели снова Пьер и Джордж. Они восхищены, потрясены красотой Элизабет, позволит ли Мишель проводить его даму в чайную залу? Или к карточному столу? У Лизет сердце снова ушло в пятки, и всё, чего она желала сейчас – это поехать домой, подальше от всех этих странных, докучливых людей. Мишель с надеждой обратился к ней, что, может, она действительно желает чаю? Но девушка отрицательно закачала головой и с мольбой посмотрела на своего кавалера.

– Неприлично так рано уезжать, Элизабет, – тихо шепнул он ей, – вы можете показаться высокомерной и презирающей свет.

Ей было всё равно, что о ней думает свет, лишь бы избавиться от этих Пьера и Джорджа!

– Пожалуйста, едемте домой! Я очень устала, – также тихо она ответила ему.

Она поняла, что ему не хочется уезжать, он не привык отказывать друзьям и рано возвращаться домой, но и настаивать ему показалось грубым, поэтому, извинившись и объяснив скорый отъезд тем, что их ждут в другом месте, он, сказав друзьям au revoir 4 , и предложив своей спутнице руку, которую она скорей взяла, он стал продвигаться к выходу. Уже в карете, Лизет явственно осознала, что всё кончено, и через несколько минут она будет в своей комнате, в тишине своего одинокого приюта, и что завтра всё снова станет по-прежнему, без особых переживаний и разочарований. Мишель вяло ей улыбнулся, немного разочарованный этим вечером.

Через несколько дней после концерта, Василиса Ивановна, кончив пить чай в своей изысканно обставленной зелёной гостиной, попросила Лизет остаться и попросила её сесть. Она, конечно, знала, что произошло недавно, но не это её волновало, а слухи, которые донесли её знакомые: дескать, её сын появился в обществе с неизвестной юной девицей, и так много уделял ей внимания, что многие уже поговаривают об их скором союзе. Глазуновой с улыбкой всем приходилось объяснять, что это её племянница, несчастная и одинокая, которую по её просьбе сын приобщал к искусству, сама-то она тёмная и необразованная, не обладающая должными манерами и светским воспитанием, но, благо, она, Василиса Ивановна, почитает своим долгом просвещать и заботиться о бедной сироте. “Это мой крест, который я на себя взяла ради её бедной матушки. Если бы кто-нибудь знал, сколько я времени трачу на совершенство её манер!“, – говорила она своим подругам, и они сочувствовали ей, называли её благодетельницей для сирот и хвалили её чуткое сердце.

На самом деле её заботило лишь одно – пресечь любые, даже неосознанные попытки Лизет привести её сына к алтарю, поэтому она и усадила девушку рядом с собой и ласково взяла её за руки. Девушка чувствовала холод золотых колец на её пальцах и невольно внутренне сжалась, а взгляд серых глаз заставил её потупить свои очи в пол. Хоть и говорила Глазунова ласково с нею, но сердце Лизет дрожало при каждом слове.

– Я возложила на себя обязанности по опеке над тобою, поэтому, чувствуя себя должной заботиться о тебе и твоём моральном облике, хочу предостеречь тебя от ошибок, которые ты можешь совершить в силу своей неопытности и незнания света. Девушка в твоём положении, без средств, никому неизвестная в Петербурге, может вызвать нездоровое любопытство в обществе, которое любит всё новое и неизвестное. Новых людей начинают рассматривать, как диковинных животных в зверинце, то дразня, то смеясь над ними. Надобно иметь твёрдый характер, чтобы хорошо зарекомендовать себя в свете, справляться со злыми языками и завоевывать доброе расположение. У тебя же характер мягкий, покладистый, я и сейчас вижу, что ты стыдишься и жалеешь, что поехала на этот концерт. Тебе ведь было неуютно?