Чтение онлайн

Леонид Иванович Севрюков погиб, отдав свою молодую жизнь за честь и свободу нашего народа. Ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Вскоре я обзавелся своим Як-1, восстановленным после поломки в мастерских. И наконец-то добился своего! В начале мая на залатанном "яке" вместе с очередной группой истребителей, отправлявшихся на пополнение, убыл в Севастополь. Там узнал, что вместо погибшего Н. А. Острякова ВВС флота возглавил генерал-майор авиации В. В. Ермаченков, который вместе с военкомом Н. В. Кузенко подписал приказ о сформировании 3-й особой авиационной группы (ОАГ) с одновременным расформированием 2-й морской авиабригады.

Авиагруппу возглавили бывший командир 62-й авиабригады полковник Г. Г. Дзюба, военком полковой комиссар Б. Е. Михайлов, заместитель командира Герой Советского Союза полковник В. И. Раков, начальник штаба подполковник В. П. Попов и начальник политотдела батальонный комиссар В. В. Леонов{23}. Я же был назначен на свою "любимую" должность... инспектора техники пилотирования 3-й ОАГ.

Боевой состав авиагруппы в связи с большими потерями самолетов в воздушных боях и на аэродромах, а также получением пополнения периодически менялся. Вначале группа насчитывала 98 самолетов, из которых в

строю было 53, затем 115, а к концу июня 64, из которых в строю только 34{24}.

Создание авиагруппы было делом вполне оправданным. Что же касается меня, то я никак не мог понять, кого буду инспектировать, тем более что до инспекторов ли командирам авиачастей, когда отработкой элементов техники пилотирования никто не занимается?.

В один из первых дней пребывания в Севастополе мы, небольшая группа летчиков, только что прибывшая с Кавказа, отправились на историческое кладбище Коммунаров, где 26 апреля были похоронены командующий ВВС ЧФ Николай Алексеевич Остряков и заместитель командующего ВВС ВМФ Федор Григорьевич Коробков. Трагедия произошла в середине дня 24 апреля. Генералы Остряков и Коробков в сопровождении должностных лиц осматривали 36-е авиационные мастерские, расположенные на берегу Круглой бухты. Они беседовали в цехах с рабочими, восхищались их мастерством и трудолюбием. Особенно поразила их молодежь, которая отдавала весь свой заряд энергии делу скорейшей победы над фашизмом.

В ангаре, где теперь располагался один из цехов, собрались рабочие, руководители цеха и мастерских. В непринужденной обстановке шла беседа, как вдруг раздался взволнованный голос дежурного:

– С юга курсом на нас идут шесть "юнкерсов"!

– Всем в укрытия!
– распорядился командующий.

Но было уже поздно: вблизи цеха упала одна, вторая, третья бомбы, следующая пробила крышу ангара и разорвалась внутри него. Погибли оба генерала, а с ними еще 46 человек, многие были ранены. Единственный налет на мастерские за весь до этого период обороны Севастополя принес такие тяжелые потери.

Погиб смелый боевой командующий, отличный руководитель и воспитатель авиаторов флота Николай Алексеевич Остряков. Ему и генералу К,оробкову за проявленное мужество и боевые заслуги 14 июня 1942 года было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Один из проспектов Севастополя и железнодорожная станция под Симферополем сейчас носят имя генерала Острякова. На могилах Острякова, Коробкова и Степаненко, погибшего еще в ноябре, воздвигнут памятник. А на восточном берегу Круглой бухты находится братская могила, в которой покоится прах тех, кто погиб вместе с командующим.

После более трехмесячного отсутствия на Херсонесе меня конечно же интересовали боевые дела 3-й эскадрильи. Она продолжала успешно воевать, и что характерно, за столь большой срок, если не считать ранение Коробицына, эскадрилья не имела боевых потерь. Но вот мой первый ведомый командир звена лейтенант В. А. Семенов попал в серьезную аварию.

Рассказали, что при взлете 19 февраля по тревоге его И-16 в конце разбега попал колесом в воронку, образовавшуюся от только что разорвавшегося снаряда. И без того чрезвычайно верткий самолет бросило в сторону, и он отделился от земли. Но скорость еще мала, рули неэффективны, а впереди капонир. Самолет задел за земляной вал плоскостью и несколько раз перевернулся. Василий Алексеевич получил тяжелые ушибы головы, тела, конечностей. Он долго лечился, но из-за потери зрения на левый глаз к летной работе стал непригодным. А ведь к моменту того трагического случая он выполнил 144 боевых вылета, из которых 71 - на штурмовку, имел несколько побед в воздушных боях. На груди был орден Красного Знамени, а к концу войны, которую он закончит на Дальнем Востоке, уже в штабной должности, добавится еще и орден Отечественной войны I степени.

Много разговоров было в эскадрилье о подвиге лейтенанта Ф. Ф. Герасимова. Он первым проложил воздушную тропу в горы к крымским партизанам, за что в июне 1942 года ему было присвоено звание Героя Советского Союза. О событии, которое сразу стало мне известным от сослуживцев, самого Герасимова, а в дальнейшем и из документов, думается, следует рассказать подробно.

До прибытия в эскадрилью в октябре 1941 года Герасимов окончил аэроклуб и Ейскую школу морских летчиков. Служил в 101-й отдельной истребительной эскадрилье капитана Д. Е. Нихамина, откуда и был переведен к нам. Воевал хорошо. К концу года имел уже на своем счету 167 боевых вылетов, 26 воздушных боев и три лично сбитых вражеских самолета. За боевые заслуги весной 1942 года был награжден вторым орденом Красного Знамени.

Может быть, неожиданно для лейтенанта Герасимова, но ему предложили в начале апреля 1942 года пересесть с боевого истребителя на привычный для него по ленинградскому аэроклубу У-2 и слетать на нем в Крымские горы, чтобы высадить там на одной из площадок радиста с радиостанцией. Надо сказать, что тогда нередко прерывалась связь с крымскими партизанами, а она была крайне необходима для координации их действий с обороняющимся Севастопольским гарнизоном. Решением поставленной задачи руководил лично командир полка подполковник К. И. Юмашев.

В ходе подготовки опытный разведчик лейтенант Н. Н. Сиков сфотографировал посадочную площадку, а затем он и Герасимов на И-шестнадцатых совершили ознакомительный полет, сбросили партизанам вымпел с запиской, в которой сообщалось о времени прилета У-2 и о порядке подготовки к его приему.

Вылет назначили на раннее утро 10 апреля. Планировалось, что после приземления на партизанской площадке и высадки радиста Герасимов взлетит и возвратится на Херсонес. Обратный маршрут проложили над морем в обход Балаклавы. Для сопровождения У-2 туда и обратно, а также для прикрытия его в районе посадки выделили четыре И-16 во главе с командиром звена лейтенантом И. П. Белозеровым.

Полет проходил нормально, но подготовленная партизанами посадочная площадка оказалась слишком короткой, да и подход к ней был только с одной стороны, где росли высокие деревья. Помешали точному расчету на посадку и характерные для горных склонов восходящие потоки воздуха. После нескольких "пристрелочных" заходов Герасимов повел У-2 на посадку, однако в конце пробега задел за кусты, самолет встал на нос, поломал воздушный винт.

Группа прикрытия вернулась на аэродром, и ведущий доложил о случившемся. Несмотря на происшедшее, с партизанами была установлена надежная радиосвязь, и вскоре наши самолеты стали сбрасывать им все необходимое. Кроме У-2 для сбрасывания грузов использовались СБ, МБР-2 и ГСТ{25}. Последний раз с Херсонеса три У-2 выполнили свою задачу в ночь на 30 июня.

К партизанам стали летать бомбардировщики с аэродромов Кавказа, а позже партизаны подготовили на плоскогорье более подходящую площадку, и на нее садились ночью Ли-2 - самолеты 2-го транспортного полка (получившего впоследствии наименование "Севастопольский") 10-й гвардейской авиационной транспортной дивизии Гражданского воздушного флота.

Герасимов, естественно, сильно переживал поломку самолета, и партизаны решили добыть винт на одном из занятых противником аэродромов. И в один из дней шестеро партизан, среди которых была женщина, принесли в партизанский лагерь на плечах старенький винт. А пока они добывали его, партизаны под руководством Герасимова несколько удлинили полосу, расчистили подходы к ней.