Чтение онлайн

Обосновавшись на новом аэродроме, эскадрилья сразу включилась в боевую работу по прикрытию с воздуха караванов судов. Главные силы Приморской армии, как стало известно позже, в ночь на 16 октября скрытно от противника погрузились на транспорты, которые с рассветом вышли из Одессы под прикрытием боевых кораблей. Но еще до этого ряд транспортов и кораблей покинули порт, в результате чего караван судов, насчитывавший 120 единиц, растянулся от Одессы до Крыма. Задача по его прикрытию требовала от летного состава истребительной авиации большого напряжения. Два три вылета в день стали обычной нормой, а делали летчики подчас и по четыре, и по пять вылетов.

Противник непрерывно усиливал действия авиации по нашим транспортам и охранявшим их боевым кораблям. Редкий вылет проходил без воздушного боя. Особенно запомнились события, происшедшие 16 и 17 октября. Тогда в одном из вылетов младший лейтенант С. Г. Петров сбил Ме-109, а мой заместитель старший лейтенант В. Ф. Пьянов и сержант И. С. Кузьменко, хотя и не сбили ни одного самолета, зато своими активными действиями связали боем истребителей противника, оторвали их от сопровождаемых бомбардировщиков. С ними и расправились летчики 9-го полка.

После боя поступило сообщение, что несколько истребителей противника, летчики которых увлеклись боем, потеряли контроль за горючим и с остановившимися двигателями попадали в море и на сушу.

Мне же в тот день не повезло. В бою удалось приблизиться к Ю-88, и я уже готов был открыть огонь, как вдруг увидел рядом с моим самолетом очередь трассирующих пуль. Резко отвернул в сторону и тут же понял, что меня атаковал стрелок с другого «юнкерса». Только сейчас почувствовал острую боль в кисти правой руки, горячую влагу в перчатке, режущую боль в голени правой ноги. Сомнений нет — ранение, но, похоже, как и под Перекопом, легкое, поскольку рука и нога подвижны. Все же пришлось выйти из боя и вернуться на свой аэродром.

Действия истребительной авиации в период прикрытия каравана судов, следовавшего из Одессы, характерны не только высоким напряжением и множеством воздушных боев, но и применением новых тактических приемов и конечными результатами. Широко применялся аэродромный маневр: истребители, вылетавшие с аэродрома Тереклы-Конрад, после выполнения задания или до него подсаживались на аэродром Кунань или на косу Тендра. На «чайках» стали использовать подвесные баки, что позволило надежно прикрывать даже транспорты и боевые корабли, находившиеся еще недалеко от Одессы. Перед боем баки сбрасывались. Как только на КП поступал сигнал о начале воздушной схватки, на поддержку и смену этой группы истребителей вылетала другая, дежурившая на аэродроме.

Вместе с самоотверженными действиями летчиков в воздушных боях и в целом хорошо продуманной организацией прикрытия подобные мероприятия не позволили вражеской авиации потопить хотя бы один транспорт с войсками и техникой. Было потеряно только одно судно «Большевик», шедшее без какого-либо груза вообще. В двадцати трех ожесточенных схватках противник потерял 17 самолетов, из них 9 бомбардировщиков. Моя эскадрилья недосчиталась одного И-16.

С сознанием успешно выполненной боевой задачи летчики эскадрильи 18 октября возвратились в Смидовичи. Шли разговоры о том, что скоро Приморская армия прибудет на север Крыма и обстановка резко изменится в нашу пользу.

Однако пока положение наших войск на фронте все больше ухудшалось. Противник начал штурм Ишуньских позиций. В ударах с его стороны участвовало много бомбардировщиков, одновременно велся массированный артиллерийский обстрел. Особенно беспокоила тылы наших войск батарея дальнобойной артиллерии, позицию которой никак не могли обнаружить воздушные разведчики. Но 21 октября, возвращаясь с задания, я ее все же увидел. Батарея вела огонь и этим демаскировала себя. Прилетев, доложил координаты батареи. Вскоре меня вызвал к телефону капитан В. И. Мелихов, сказал:

— Завтра в первой половине дня «подвески» капитана Шубикова нанесут удар по этой дальнобойной батарее. Вам вылететь в 17.00 и уточнить еще раз ее местонахождение.

В назначенное время я в паре с Василием Пьяновым поднялся в воздух и взял курс на Александровку-Вторую, а когда вышел на траверз Армянска, резко развернулся на 180 градусов, набрал на снижении большую скорость и на бреющем полете устремился к Ишуни. Пьянов же следовал на высоте 100 — 150 метров вдоль берегов Перекопского и Каркинитского заливов. Он все время наблюдал за мной, зная, что там, где я резко перейду в набор высоты, и находится батарея. Отметив на карте расположение цели, он пристроится ко мне для следования на аэродром.

Этот полет незабываем. С высоты 10 — 15 метров мне довелось увидеть столько войск и техники врага, особенно в лощинах и садах, что сравнить с ранее виденным просто невозможно. Несомненно, здесь располагалась часть главных сил противника, готовившихся к вторжению в Крым/ По моему низколетящему самолету вели запоздалый огонь чуть ли не изо всех видов стрелкового оружия. Когда он становился особенно интенсивным, приходилось резко маневрировать по курсу. Так, бросая машину с крыла на крыло, я вышел точно на дальнобойку, обосновавшуюся в районе отметки 7,7, что в 6 — 7 километрах севернее Ишуни. Но ее четыре ствола в тот момент не стреляли. Опущенные и слегка замаскированные, они были похожи на огромные мокрые бревна…

Только я перевел машину в набор высоты, обозначая для Василия Пьянова место расположения дальнобойной батареи, как вдруг раздался треск и мой «ишачок» стал плохо слушаться рулей — малокалиберный снаряд попал в центроплан. Правое колесо вывалилось из гнезда. Это я понял по жестам пристроившегося ко мне на обратном пути Пьянова.

Подлетели к своему аэродрому. Я попытался выпустить левую стойку шасси, но ничего не получилось — оказался перебитым трос. Тогда двукратным резким правым креном удалось зафиксировать правую стойку в выпущенном положении и произвести посадку на одно колесо. Почти до конца пробега удерживал машину отклонением элеронов и руля поворота на полосе, пока, потеряв скорость, она не коснулась земли консолью левого крыла.

Переживал, конечно, рассматривая помятую консоль и погнутый винт. Но, по сравнению с тем, что нам с Пьяновым удалось сделать, это было мелочью. Главное — мы точно определили координаты дальнобойной батареи, а попутно вскрыли и крупную группировку войск противника. Обо всем этом тут же стало известно руководству.

Вечером на совещании у генерала Ермаченкова была разработана схема совместного удара по батарее дальнобойных орудий двух «подвесок» А. В. Шубикова и одновременно одиннадцати И-5 и восьми И-153 по войскам противника в районе Казак-Сарая и северо-восточнее отметки 5,7. Общее прикрытие должны были осуществлять девять И-16 101 аэ, а непосредственное прикрытие «чаек» и И-5 наши шесть И-16.

По обыкновению, когда наша эскадрилья взаимодействовала с Шубиковым, его истребители отцеплялись от ТБ-3 над Смидовичами. А 22 октября их отцепили в районе Евпатории, ибо «мессеры» стали действовать уже и в глубине Крыма, что ставило под угрозу безопасность тихоходных ТБ-3.

В назначенное время мы взлетели, прошли ИПМ, легли на курс к цели. Однако ни на маршруте, ни на подходе к месту расположения батареи «подвесок» Шубикова так и не увидели. Вот что доложил потом один из пилотов этих машин П. Г. Данилин: