Чтение онлайн

Тогда мне удалось вновь после долгого перерыва увидеть Севастополь. С трудом выпросив разрешение — 25 апреля разведать коммуникации противника западнее Херсонеса на глубину до 150 километров, я, как только на востоке забрезжили первые отблески зари, поднял с евпаторийского аэродрома четверку «кобр». Вместе со мной летели командир звена из эскадрильи капитана К. А. Питерцева лейтенант В. И. Трофимов и два ведомых летчика младшие лейтенанты В. И. Калабушкин и Д. А. Юдин.

Пролетев какое-то время строго на запад, мы затем развернулись влево и взяли курс на Херсонес. Чтобы просмотреть пошире полосу, разошлись парами, сохраняя между собой зрительную связь. Обнаружили в море небольшой конвой, следовавший в сторону Севастополя, и еще два одиночных корабля, о чем я немедленно сообщил по радио на командный пункт дивизии.

Между тем неповторимая картина открылась перед нами: огромный диск солнца совсем поднялся над Ай-Петри и осветил долины и ущелья, затянутые прозрачной пеленой утреннего тумана. Сердце чаще забилось, когда я увидел Северную и Балаклавскую бухты.

Внизу — родной Херсонес, а вместе с ним и вся панорама когда-то ревевшего неба и стонавшей земли. А Севастополь — наша любовь — лежал в руинах. Не было видно даже коробок, какие оставались от разрушенных взрывами зданий.

Словно из забытья вывел меня голос ведущего второй пары лейтенанта Владимира Трофимова:

— Слева ниже два «мессера»!

Ага, вижу! Тут же выполняем крутой разворот и, пользуясь превышением, на скорости четверкой атакуем «худых», похоже, только что взлетевших с херсонесского аэродрома. Один из них, заштопорив, пошел к земле. Второй ухитрился удрать…

Закрыв на мгновение глаза, вспомнил полыхавшую всепожирающим огнем Графскую пристань, изрытую, обильно политую кровью легендарную севастопольскую землю. "Неужели когда-нибудь удастся возродить город, буквально стертый с лица земли? Возможно ли такое чудо?"

А ведь возродили! Через двенадцать лет после войны приехал я на отдых в Гурзуф и с первой же экскурсией отправился в Севастополь. Город стоял во всей красе! Он даже похорошел: прямые и светлые улицы, прекрасные здания, сочная зелень, голубое небо, а кругом спокойные, счастливые лица людей…

Операция по нарушению морских перевозок противника началась 8 апреля и закончилась 12 мая. В ней участвовали торпедные катера, подводные лодки и авиация. Было потоплено 102 различных судна и более 60 судов и кораблей повреждено. Впоследствии немецкий адмирал Руге с горечью признает:

"Всего неприятнее для малых кораблей оказалась русская авиация, особенно при эвакуации Крыма…" [65] .

В достижении больших успехов есть вклад и летчиков-гвардейцев. Эскадрилья капитана К. А. Питерцева, действуя с евпаторийского аэродрома, надежно прикрывала с воздуха торпедоносцев на маршрутах полета и в районе удара. А если воздушная обстановка позволяла, то и истребители штурмовали с малых высот небольшие корабли и транспортные средства противника. Особенно запомнился Питерцеву комбинированный удар нашей авиации по крупному вражескому конвою, уходившему из Севастополя в Румынию. Вот что он рассказал, вернувшись с задания:

— Над целью истребителей противника не было, но он вел многослойный зенитный огонь. Имея задачу сфотографировать конвой до удара и после него, я в паре с ведомым находился в стороне, наблюдая, как волна за волной штурмовики, пикировщики и торпедоносцы последовательно атаковали конвой. Увиденное можно было сравнить лишь с картиной русского мариниста И. К. Айвазовского "Синопский бой". Горели, шли на дно боевые корабли и транспорты, на поверхности моря плавали облепленные гитлеровцами обломки, доски. Вот она — расплата за Севастополь, за горе и страдания советских людей! Привезенные нами снимки подтвердили высокую эффективность удара.

Константин Алексеевич Питерцев, впоследствии генерал-майор авиации, пришел в наш полк на завершающем этапе войны на юге, однако немало преуспел в боевых делах: за короткий срок был дважды удостоен ордена Красного Знамени…

Тем временем в Одессе в нашем полку вводились в строй прибывшие молодые летчики, осваивались аэродром и район предстоящих боевых действий. Истребители систематически летали на разведку в районы Аккермана, Днестровского лимана и вдоль побережья до устья Дуная в целях вскрытия обороны противника и определения момента возможного отвода немецким командованием своих войск.

В результате многократных вылетов было установлено, что противник укреплял оборону и не собирался отходить. Противодействие же в воздухе он оказывал слабое. Тогда и родилась мысль: а не установить ли на «зркобрах» бомбодержатели, чтобы и летчики-истребители могли наносить бомбовые удары по наземным и морским целям?

Инициативу проявил штурман полка капитан Н. А. Кисляк. Скромный по натуре, вдумчивый и авторитетный среди летного состава, штурман сразу же нашел поддержку старшего инженера полка В. Г. Попковского. Работа закипела. Они сконструировали и изготовили в мастерских специальный бомбодержатель, а для подвески 250-килограммовой фугасной бомбы решено было использовать замок подвесного бака. Правда, первое испытание, проведенное Николаем Александровичем, ожидаемого эффекта не дало. Дело в том, что крутое пикирование при бомбометании исключалось, поскольку сброшенная бомба могла попасть в плоскость, ометаемую винтом, а для бомбометания с пологого пикирования и тем более с горизонтального полета не было прицела.

Тогда наши умельцы сделали для сброса ФАВ-250 с пологого пикирования специальную разметку на плоскостях самолета да еще и разместили под каждой плоскостью по бомбодержателю для ФАБ-100, с тем чтобы можно было менять варианты бомбовой нагрузки. Теперь с крутого пикирования сбрасывались ФАБ-100, для чего использовался штатный коллиматорный прицел, предназначенный для ведения огня из бортового оружия. Бомбы ври этом ложились довольно точно. Уменьшилось рассеивание и ФАБ-250 при сбрасывании их с помощью прицеливания по разметке.

Все специально отобранные нами опытные летчики за короткий срок выполнили ряд упражнений на полигоне и были готовы к нанесению бомбовых ударов.

Обязанности штурмана истребительного авиаполка сложны и многогранны, но капитан Кисляк уверенно справлялся с ними. Особую заботу он проявлял о штурманской подготовке летного состава, постоянно донимал меня и начальника штаба полка майора И. Е. Собкина требованиями о выделении времени на занятия.

— Некогда, Николай Александрович, — не раз пытался я уйти от решения этого вопроса. — Сам видишь- боевые вылеты передышек не оставляют.

— Вижу, товарищ командир, сам ведь тоже на земле не отсиживаюсь. Однако час-другой для такого дела всегда можно выкроить, — настаивал капитан. Понимаете же, что на истребителе штурмана нет, там летчик — это весь экипаж в одном лице. А летаем над морем — местностью абсолютно безориентирной — да сушей по разным маршрутам, часто меняем аэродромы. Обидно ведь будет терять людей и самолеты из-за потери ориентировки.

В общем, своего штурман добивался, и время на занятия мы все же находили.