Чтение онлайн

Затем последовали гуси с раскинутыми крыльями, жирные каплуны, пулярки, начиненные трюфелями, голуби на вертелах. Потом принесли рыбу: угрей, свернутых клубком, миног в коричневом отваре, щук с разинутой пастью, лососей, будто выходящих из волн. Наконец последовал десерт: всевозможные пироги, пирожки, желе, засахаренные фрукты с Востока. Ко всему этому подавалось ударявшее в голову белое вино, смешанное с медом.

Стоял веселый беспорядок: бароны, епископы, рыцари подзывали слуг, требуя то или иное кушанье; слуги метались во все стороны, принося требуемое.

Анна ела с аппетитом, что было замечено и обсуждено с громким смехом.

По окончании пира архиепископ Реймский встал, прочитал благодарственную молитву и удалился с епископами и своей свитой, очистив место жонглерам и шутам. Несмотря на приветливость Матильды Фландрской, засыпавшей Анну вопросами, которые она плохо понимала и на которые отвечала улыбками, несмотря на смешные ужимки графини Анжуйской, Анна скучала и старалась подавлять зевоту. Она с завистью поглядывала на королевский стол, за которым после ухода духовенства, царило шумное веселье. Генрих, похоже, безумно забавлялся выходками трех молодых оруженосцев, присоединившихся к застолью, как только удалились прелаты. Анне показалось, что она заметила нетерпеливый жест Готье из Мо и плохое настроение Роже из Шалона. Было такое ощущение, что сотрапезники смотрят на нее с большим, чем в начале пира, любопытством.

Появление музыканта было встречено одобрительным шепотом и аплодисментами, пример чему подал сам король. Лицо прибывшего было ангельской красоты. Кудри светлых волос мягко ниспадали ему на плечи, обрамляя безбородое лицо с по-детски пухлыми губами. Музыканту, вероятно, едва исполнилось лет пятнадцать. Он грациозно нес подвешенную за ремень на шею позолоченную лютню с изображением головы барана; придерживал лютню он такой тонкой рукой, что могло показаться, будто это рука девочки. Его очень короткая одежда с разрезами спереди и сзади, у подола, не прикрывала ног. Маленькие его ноги были обуты в туфли из кордовской зеленого цвета кожи.

— Он носит ваши цвета, — сказала Аделаида де Крепи королеве Анне.

Юноша сел на пододвинутый слугами табурет. Изящным движением отвязал он свой музыкальный инструмент и взял в руку медиатор из слоновой кости. Король откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Среди полной тишины юноша начал играть; он исполнял мелодию, какой Анне никогда не доводилось слышать. Это была легкая, суховатая музыка, она заставила девушку вспомнить о весенних березовых листочках, распускающихся в Новгороде. В зал с тяжелыми драпировками, где стоял запах острых соусов и вина, ворвалась свежая струя.

Молодой человек запел тихим и одновременно вкрадчивым голосом. Анна не понимала слов, но по выражению лица дам догадалась, что он поет песню о любви. Следом был исполнен мужественный напев, заставивший мужчин принять гордый вид: их глаза заблестели, кулаки сжались. Едва певец кончил петь, раздались громкие аплодисменты и восторженные крики. Исполнитель поклонился сначала Анне, потом королю, сделавшему знак, чтобы тот приблизился. Монарх встал и обнял юношу, который зарделся как девушка. Графиня де Крепи и графиня Анжуйская что-то прошептали одна другой, рассмеялись. Матильда, опустив голову, украдкой посматривала на Анну. Вошли другие музыканты. Юноша сел позади Генриха, не скрывая своего удовольствия.

Догадавшись о том, что королеву сейчас одолевает любопытство, хорошенькая графиня Анжуйская наклонилась к ней и сказала:

— Его зовут Оливье из Арля, он из страны королевы Констансии, матери нашего короля, который потому отнесся к нему, как к родному.

— Почему это вызывает такой смех? — спросила Анна.

— Перестаньте рассказывать всякие сплетни! — громко воскликнула принцесса Адель. — Вы забываете, что король — мой брат!

— Он остается королем, лишь пока мы этого хотим, — возразила графиня де Крепи. — Не забудьте, что владения моего супруга больше всего королевства.

— Знаю, — вздохнула графиня. — Не проходит и дня, чтобы вы и члены вашей семейки не напомнили об этом. Но знайте, что король — помазанник Божий и ваш правитель.

— Тоже мне государь, который предпочитает мальчиков дамскому обществу.

— Замолчите, или вы забыли, что говорите в присутствии королевы?

— Она нас не понимает, — сказала графиня де Крепи и пожала плечами.

Улыбнувшись, Матильда взяла Анну за руку. Матильда была небольшого росточка брюнеткой с красивыми глазами и мягкой улыбкой. Ее дружеский жест возымел свое действие, Анна, в свою очередь, улыбнулась ей, как раз в то время, когда король подходил к их столу. Лицо короля вновь обрело угрюмое выражение. Может, Анна не понравилась ему? Он, возможно, не находил ее красивой, могущей дать наследника? Привыкшая с детства к восторженному отношению отца и братьев, к ухаживанию их друзей (разве муж сестры Елизаветы, доблестный норвежский король Геральд, искатель приключений и ветреник, зря прозвал ее Морой — чародейкой?..). Да и сама она любила мужчин, плененных ее красотой. Разве не заметила она с волнением (за которое тотчас попросила прощения у Бога смелые взгляды, которые бросал на нее черный граф де Крепи, муж графини, что так гневило сестру короля? А разве ворчун Госслен де Шони не сделался во время путешествия ее самым преданным кавалером? А сами епископы Роже и Готье, — разве они не поддались ее очарованию?

— Мадам, нам пора уходить.

С улыбкой Анна взяла протянутую ей руку.

В одной из комнат архиепископства ярко горел огонь. Вымытая, умащенная благовониями, причесанная своими служанками, Анна пробовала угощение в обществе Елены и Ирины. Она с раздражением отослала придворных дам, пожелав остаться только с; соотечественницами в те последние минуты, что она еще оставалась девушкой.

С того мгновения, как только Елена увидела короля Генриха, она почувствовала глубокое отвращение и к его изнеженным жестам, и к писклявому голосу, к нежности, проявляемой по отношению к оруженосцам. Но особенно Елену выводило из себя то, что он проявил столь мало интереса к Анне. Елене приходилось сдерживаться, чтобы не выдать своих чувств. Для нее было мучением хвалить короля в присутствии своей любимой Анны.

Анна все это понимала, она слишком хорошо знала свою кормилицу, но притворялась, будто верит ее хвалебным словам. Однако, когда Елена без экивоков стала объяснять, что произойдет в брачную ночь, Анна остановила ее.

— Не трудись, пожалуйста, я хорошо знаю, что произойдет. Я видела, как мои братья опрокидывали служанок и влезали на них. Я видела, какое удовольствие было на их лицах. И с нетерпением ожидала этого мгновения. Если бы я не была дочерью великого князя и не боялась Бога, то давно потеряла бы невинность!

— Слава Богу, этого не произошло.

Елена с облегчением взглянула на Анну, качая головой, а Ирина, вся пунцовая, засмеялась.

— Иногда бывает трудно не потерять невинность, — вздохнула подруга боярина Филиппа.

— Да, иногда это тяжко, — сказала давно овдовевшая кормилица, глубоко вздохнув.

— Да, конечно! — тоже вздохнула Ирина.

Эти влюбленные вздохи заставили всех троих громко рассмеяться, — они даже не услышали стука в дверь.

Церемониймейстеру пришлось несколько раз ударить жезлом об пол, пока не был услышан этот стук. Наконец женщины обернулись.

Перед ними стояли король, архиепископ, епископ и графы франкского королевства. От смущения все трое покраснели. Елена и Ирина отвесили глубокий поклон, тогда как Анна вопрошающе взглянула на всю эту группу. Взгляд ее задержался на графе де Валуа, который возвышался над всеми остальными благодаря своему росту. Он рассматривал Анну с таким бесстыдством, что Анне казалось, будто она стоит обнаженной, и потому она бессознательно прикрылась руками.

Архиепископ реймсский истолковал ее жест по-своему и с трудом сдержал улыбку. Он сделал шаг к Анне.