Чтение онлайн

— Да услышит вас небо! — проворчал Шони.

Было де Шони уже больше пятидесяти. Он действительно чувствовал себя старым и уставшим воевать и мечтал отдохнуть, хотя и понимал, что удовольствие от охоты никогда не заменит радости военных кампаний. Как доброму рыцарю, ему надо было готовиться к смерти, передав все, что у него было, сыновьям (не забыв и Порезанного, к которому Шони исключительно был расположен).

Усталый Шони отправился отдохнуть. Снова шел дождь…

Дружба между Оливье из Арля и Порезанным (как Филиппа теперь все называли) крепла. Филипп научился понимать трубадура с тех пор, как узнал о детстве Оливье. Первое время Госслена де Шони сердили эти отношения.

Он боялся, что Филипп может быть вовлечен в распутство. Очень скоро, однако, Госслен успокоился: Филипп стал для Оливье вроде старшего брата. Друзья виделись каждый раз, когда это оказывалось возможным.

В конце зимы 1054 года они последовали за армией, которой командовал сам король, намеревавшийся уничтожить Нормандию. Забравшись под одно одеяло из волчьих шкур, отяжелевшее от холодного дождя, Филипп и Оливье болтали.

— Ты мне так и не сказал, что ты хотел от меня в тот день, в грозу, когда мы познакомились… Вспомни, ты меня искал… Я всегда думал, что дело касалось королевы… Я ошибаюсь?.. Ты мог бы мне ответить! Разве я не рассказал тебе все о себе, даже то, чем вовсе не пристало бы гордиться?.. Вижу, ты мне не доверяешь… Твоя дружба не так крепка, как моя.

— Оливье, ты знаешь, что я к тебе очень привязан… Но прошло время… Я отказался от того, о чем хотел тебя просить… Больше мне сейчас нечего сказать. А мое прошлое… Будет лучше, если ты ничего не будешь о нем знать. Я и сам не желаю о прошлом думать.

— Прости меня, это безумие с моей стороны — оживлять твои страдания из-за простого любопытства. Не сердись на меня.

— Благодаря тебе, Оливье, и привязанности мессира де Шони жизнь кажется не такой горькой. Я иногда даже забываю о своем ужасном лице и хромоте.

— Надеюсь, ты говоришь правду! Что до меня, то в твоих глазах я вижу отражение твоей прекрасной души.

— Прекрасная душа никогда не заменит красивого лица. Я вижу, как женщины меня боятся. Я вызываю у них отвращение.

— Не у всех! Ты разве забыл добрую служанку из таверны на берегу Сены? Я хорошо видел, что она тебя любит, а тогда твое лицо уже было изуродовано. Но настой королевы принес явную пользу.

К счастью, темнота скрыла румянец, заливший лицо Филиппа. Он помнил эту мазь, знал, что она изготовлена греческим врачевателем из Киева по указаниям Анны. Сама же Анна узнала состав у одного новгородского колдуна. Лекарство это успокаивало и заживляло ожоги. Анна сама составила список нужных растений и приказала убить молодых гусей, потому как был необходим для изготовления лекарства их жир. С задумчивым видом королева передала лекарство Оливье. Каким образом Оливье догадался о ее опыте врачевания? Ведь только Елена и Ирина были посвящены…

Оливье притих. Филипп подумал, что его друг уснул, и предался нежным мечтаниям о даме сердца, мечте с налетом грусти. Засыпая, Филипп бессознательно прошептал вслух:

— Анна…

Его товарищ зашевелился. Филипп почувствовал его дыхание около своего уха.

— Тебе, только тебе я хочу сделать признание, — прошептал вдруг Оливье. — Как и ты, я тайно люблю ее и готов умереть за нее… Не бойся и не говори ничего… Как и ты, я люблю ее безнадежно. Для нее я только музыкант, который разделяет ложе ее мужа. От ее приближенных я узнал, что она не сердится на меня за это…

— Замолчи! — крикнул Филипп.

— Нет, дай мне сказать… Ты можешь меня понять потому, что ты ее тоже любишь, ты ее знал задолго до меня…

— Что ты хочешь сказать?!

— Не сердись, но ты ведь состоял в том отряде, что сопровождал ее во Францию? Значит, ты знал ее раньше меня?

— Да, конечно, но я даже никогда не приближался к ней, в то время как ты часто занимаешься с ней музыкой.

— Верно, музыка нас соединяет, равно как песни, что мы сочиняем: она о своей стране, а я… о ней.

Филипп приподнялся на локте.

— Ты знаешь ее песни? Мог бы ты мне их напеть?

— Я совсем недавно переписал одну из них.

— Покажи.

— Завтра, когда будет светло.

— Нет, сейчас.

Оливье порылся в мешке, что лежал под головой, и вытащил свиток. Филипп выхватил свиток из рук Оливье. Прижимая к себе драгоценный текст, он подполз к костру, где догоравшие угли бросали в ночь последний свет. Филипп развязал ленту и стал читать запинающимся голосом, при слабом свете мерцающего огня.

Затуманившимися от слез глазами Филипп перечитал последнюю строчку. Все его существо наполнилось счастьем. «Она меня не забыла! — думал он. — Она меня не забыла…» Какое значение имело то, что он сделался чудовищем, навсегда покинул Русь, если они оба дышали одним воздухом и она его не забыла!

Успокоенный, Филипп вернул пергаментный свиток Оливье и, укрывшись с головой, тотчас заснул.

На следующее утро дождь прекратился.

Армия короля, сжигая и грабя все на своем пути, не встречая настоящего сопротивления, захватила графство Эврё. Затем армия направилась к городу Мант, где в ее состав влились пополнения, прибывшие из Парижа. Генрих решил подождать новостей от младшего брата, прежде чем двигаться на Руан.

При поддержке графов де Валуа и Клермона Эд сгруппировал войска в Бовези и, перейдя реку Брель, проник в Нормандию под Омалем. Враг от битвы уклонился. Воины Эда сталкивались только с бедняками, пытавшимися при приближении французов бежать. Вовсю свирепствовали резня, поджоги, грабежи домов, ограбления замков со слишком слабыми гарнизонами. Рауль де Крепи даже удивлялся тому, как легко давалась победа. Он поделился своим беспокойством с Эдом и Ги де Понтье.

— Сеньоры, с начала войны мы встречаем только вилланов, женщин и детей. И никаких воинов. Зная герцога Гийома, я не удивлюсь, если окажется, что за всем этим кроется военная хитрость и он нападет на нас тогда, когда мы будем меньше всего этого ожидать.

— Вы ошибаетесь, Рауль. Бастард знает, что у нас больше сил, чем у него, и отказывается сразиться с нами, — сказал, презрительно усмехнувшись, Эд.

— Полностью разделяю ваше мнение, сеньор. Наша армия производит сильное впечатление на нормандцев.