Чтение онлайн

— Я ничего не могу сделать. Он поднял руку на короля, — сказал Госслен.

— Знаю и прошу вас только сообщить королеве об участи Оливье из Арля.

— Королева едва ли сумеет помочь бывшему любимцу своего супруга.

— Господин де Шони, прошу вас. Вы знаете, что я люблю Оливье, как своего брата. Ему столько же лет, сколько одному из моих братьев. Я знаю, хоть он и храбр в бою, но не пользуется вашим уважением. Не судите его по прошлой жизни. Это злые люди втянули его в разврат. Несмотря ни на что, он остался честен, чист и даже хотел покончить с этой жизнью…

Госслен ходил взад-вперед. На его выразительном лице были обильные морщины. Годы сгорбили широкие плечи. Де Шони был живым воплощением замешательства. Наконец он остановился и сказал:

— Из любви к тебе я скажу королеве о трубадуре. А главное — сообщу графине Фландрской. Она сохранила большое влияние на короля.

— Разве вы не говорили мне, что она всегда выказывала большую неприязнь к бедному Оливье?

— Как ко всем любовникам короля. Но этот был менее жадным, чем другие. Графиня даже сказала это однажды при мне.

— Помолим небо, чтобы графиня помогла нам.

— Уходи и возвращайся в Париж. Я дам знать в таверну, которую ты мне указал. С этого момента не предпринимай ничего.

— Не хватит всей моей жизни, чтобы вас отблагодарить.

— Оставь свою благодарность на потом. Да хранит тебя Матерь Божья…

Когда Филипп прибыл на берег Сены, то увидел, что у подножия тюремной стены толпится народ. Смеющаяся толпа показывала на тело, висевшее наверху башни, к которому уже слетелись вороны. Охваченный ужасным предчувствием, Филипп поспешил в таверну. Воины заканчивали выносить бочки. Зевак они прогоняли ударами палок. Вдруг из таверны вырвалось высокое пламя. Вышел монах, держа факел в руках. Этот человек… Этот смех… В мыслях Филиппа возникло ужасное видение.

— На колени, нехристи, — закричал монах, — наступил час мщения… Божественный огонь очистит это место погибели!… Он послал меня своим вестником, чтобы привести в исполнение его Божественный приговор… Молитесь святой Деве Марии… Молитесь мученикам и святым… Если вы не хотите гореть в аду или болтаться на веревке, как окаянный Радок, раскайтесь, проклятые! День Страшного суда близок… Развратники, распутницы с прогнившими внутренностями, знайте: наступил конец света… Кто это осмеливается поднять руку на меня?!

— Я, черт побери! — грозно крикнул Филипп.

— Кто ты, не осмеливающийся открыть лицо?

— Я тебя однажды уже поколотил. Это было несколько лет тому назад. И готов повторить, если ты не скажешь, где Жизель.

— Уж не думаешь ли ты, что я знаю всех шлюх в нашем добром городе Париже?

— Говори, или я тебя убью.

— Ты не осмелишься поднять руку на Божьего человека, — сказал монах.

— Если ты и вправду Божий человек, то я готов висеть, как этот несчастный наверху.

— Вот он мог бы тебе сказать, где та женщина, которую ты ищешь. Это как раз его сестра! — и монах кивнул в сторону повешенного.

Филипп не был готов услышать это. Он ослабил объятия, но так, чтобы не дать убежать «Божьему человеку». Монах заметил его волнение.

— Но он больше не заговорит. Язык погубил его. Он рассказал, будто получил золото от среброликого ангела и намеревался помочь бежать пленнику короля. Он говорил, что на ангеле была серебряная маска, как у тебя! Уж не ты ли тот ангел?.. Эй, помогите!.. Как Бог разрушил могущественный Вавилон, он разрушит и Париж, ставший обителью дьявола, логовом всех нечестивых душ! Этот город опоил все народы вином, заразил грехом, жаждой распутства…

Острие кинжала остановило его словоизлияние.

— Еще слово — и ты мертв.

— Сжалься… Я слуга Бога.

— Не поноси его святое имя. В тебе есть что-то от поганого животного… Не тебя ли я видел на поляне, залитой кровью ребенка…

Лицо монаха посерело и покрылось потом.

— Тебе привиделось, — пробормотал он запинаясь.

— Надеюсь, что так. Теперь говори, где Жизель.

— После того как повесили ее брата, за ней пришли…

— Кто пришел?

— Воины короля.

— Ты уверен?

— Разве можно быть уверенным в чем-либо в это проклятое время?!

Расспрашивая монаха, Филипп не упускал из виду молодых, с жестокими лицами людей, медленно пробиравшихся к ним. Один, держа в руке кинжал, бросился вперед и чуть не достал Порезанного, но Филипп на выставленное оружие толкнул монаха. Тот остолбенело посмотрел на кровавое пятно на рясе, затем упал на колени, пуская слюну и мочась под себя.

— Я не виноват!.. Не бейте меня, сжальтесь!

Резким движением монах вырвал из себя торчавший кинжал. Отряд воинов оттеснил Филиппа от раненого монаха. Монах воспользовался сутолокой и убежал. Порезанный не стал его преследовать.

Опустилась черная, холодная, без малейшего проблеска луны ночь.

Усталый, дрожа от холода, Филипп лег на прибрежный песок рядом с зарослями камыша. Сведения о послеполуденных событиях были противоречивы. Некоторые говорили, что видели всадника, по описанию похожего на Оливье; другие — что Оливье бросили в Сену; третьи, самые многочисленные, утверждали, что ничего не видели. Вскоре усталость взяла свое, и Филипп заснул тяжелым сном.

Его разбудило прикосновение чего-то мокрого. Холодная рука ощупывала его лицо. Резким движением Филипп схватил руку и догадался, что это рука женщины.

— Кто ты? — спросил Филипп шепотом.

— Жизель, — ответил приглушенный голос.

— Наконец я нашел тебя! Расскажи, где Оливье?

— Господин, мне больно.

Филипп отпустил руку.

— Где он?

— Я думаю, что он у короля.

— У короля?! Значит, он спасен?!

— Нет, он погиб!

Удивление помешало Филиппу возразить тотчас же.

— Я отнесла ему еду. Страж, который мне знаком, пропустил меня. Я направлялась к комнате для стражи, когда услышала крик. Испугавшись, я спряталась в нишу. Пришли люди, вооруженные длинными ножами. Они тащили на веревке моего бедного брата. Его лицо было залито кровью, а спина будто когтями исполосована. Он громко кричал: «Я вам все сказал… Я не знаю его имени… Это рыцарь в маске… Сжальтесь, не убивайте меня!.. У сестры спросите…»

— Черт побери, предатель!..

— Не говорите так, господин. Если бы вы видели, что они с ним сделали…

— Говори громче, я тебя не слышу.

Почему-то голос Жизель становился все тише.

— Простите, господин, у меня осталось очень мало сил.

— Я знаю, что стало с твоим братом. А что они сделали с Оливье?

Задыхаясь, Жизель отрывисто произнесла:

— Я пошла… в его темницу… Его там не было… там были следы крови… Я пошла по ним… они вели к входу в подземелье…