Чтение онлайн

Поезд уже приближался к Пенсильванскому вокзалу, когда пошел легкий снег. Кэссиди хотела было позвонить Мабри и предупредить о своем приезде, но затем раздумала. Шон кичился своим хваленым ирландским гостеприимством, и никогда не отказывал в приюте заезжим друзьям и родственникам. Кэссиди знала, что в огромной отцовской квартире на Парк-авеню комната для неё всегда найдется, поэтому нисколько не опасалась нагрянуть без предупреждения; напротив, ей даже хотелось застать Шона врасплох, не дать ему времени подготовиться. Она прекрасно понимала, что и на этот раз отцу от неё что-то понадобилась, но только сомневалась, что дело и правда касается её профессиональных навыков. Шон всегда считал, что она напрочь лишена воображения и при каждом случае обзывал "моей маленькой мещанкой". Нет, если отцу от неё что-то и нужно, то только не редакторской помощи.

И это "что-то" должно быть для него достаточно важным, чтобы прикинуться больным и вовлечь в свою игру Мабри. Что ж, Кэссиди готова была сыграть с ним — хотя бы только ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство. День-два, не больше.

И, надо же было случиться, но когда Кэссиди уже подходила к подъезду отцовского дома со стороны Семьдесят второй улицы, Шон с Мабри как раз выходили на улицу.

— Кэсс, зайка моя! — радостно прогудел Шон, обнимая её. Кэссиди послушно замерла в его медвежьих объятиях; всякий раз бурная радость отца при их встречах почему-то не только трогала, но и раздражала её. Тем временем Шон отступил на полшага и нахмурился. — Так, дай-ка мне на тебя полюбоваться. Ну вот, опять поправилась! Неужели не знаешь, что худеть и богатеть женщинам можно до бесконечности? Послушай, Мабри, поговори с ней, пока она совсем в пышку не превратилась.

Кэссиди закипела.

— Увы, Шон, но вы с мамой наградили меня слишком крупной костью. Боюсь, что крутизну моих бедер можно исправить разве что с помощью электропилы.

Холодные голубые глаза Мабри уставились на неё поверх головы Шона.

— Твой папаша — полный болван, Кэссиди, — с улыбкой сказала она. — Ты, как всегда, совершенно восхитительны.

— Вы — второй человек за сегодняшний день, кто мне это говорит, сказала Кэссиди, высвободившись из отцовских объятий и обнимая мачеху.

— Что ты — восхитительна? — ухмыльнулся Шон, не желая оставаться в стороне.

— Нет, — покачала головой Кэссиди. — Что ты — болван.

Мабри звонко рассмеялась.

— Не удивлюсь, если сегодня ты слышишь это не в последний раз, сказала она. — На сколько ты к нам приехала, милая? Шон, мы должны вернуться и помочь ей устроиться.

— Ни за что! — огрызнулся Шон. — Ты целый месяц пилила меня и заставляла записаться к врачу, а теперь, когда он меня ждет, я уже опаздывать не собираюсь. Кэссиди прекрасно устроится и без нас. Расположись в своей старой спальне, Кэсси, и будь как дома. Во сколько вернемся — пока не знаю.

— Но… — начала было Мабри, в глазах которой мелькнуло беспокойство.

Однако Шон, которого, как обычно, чужое мнение не интересовало, оборвал её.

— Хватит суетиться, — резко сказал он. — Я просто не узнаю тебя, Мабри — ты над ней трясешься, как наседка над цыплятами. Кэсси приехала не на один день, так что у нас будет достаточно времени на общение.

Кэссиди вспыхнула. — Вообще-то я…

Но Шон уже поволок Мабри в сторону Парк-авеню, нетерпеливо размахивая руками.

— Позже поговорим, — крикнул он через плечо, а в следующую минуту пара скрылась за углом.

— Он ни капли не изменился — верно, мисс? — послышался знакомый голос.

Кэссиди обернулась и, узнав консьержа, улыбнулась.

— Да, Билл, ни на йоту. Как у него дела, не знаете? Мабри сказала, что он болен.

— Я этого не заметил, — пожал плечами Билл. — Характер у него по-прежнему несносный. Я очень рад, что вы вернулись, мисс. Может, вам хоть удастся его вразумить.

— Господи, и почему все считают, что мне по плечу невозможное? — криво усмехнулась Кэссиди. — Шону слово "осторожность" вообще незнакомо.

— Это верно, — со вздохом подтвердил Билл, сопровождая её к лифту. Только бы вы сами это не забывали. Давайте помогу вам чемодан нести.

— Чтобы отец от меня отрекся? — промолвила Кэссиди. — Мы ведь с ним убежденные демократы, Билл. Никому не дозволено нас обслуживать — разве что официантам.

Билл сокрушенно покачал головой. — Вы уж будьте поосторожнее, мисс. Если вдруг понадобится моя помощь, вы всегда меня здесь найдете.

Кэссиди недоуменно спросила:

— С какой стати…?

Но дверцы лифта уже сомкнулись, а кабина плавно устремилась на двенадцатый этаж.

Лифты Кэссиди любила не больше, чем самолеты, однако ей вовсе не улыбалось восходить на двенадцатый этаж пешком, а Шон всегда настаивал на том, чтобы обитать под самой крышей. В этих апартаментах они с Мабри прожили уже десять лет и, как ни странно, Кэссиди и впрямь чувствовала себя здесь как дома. Ее так и подмывало побыстрее скинуть туфли, чтобы расхаживать по квартире босиком, утопая по щиколотку в коврах. Первым делом, воспользовавшись отсутствием отца, она задвинет подальше "Перье" или какую-либо иную минералку — основную пищу Мабри — и проглотит что-нибудь калорийное.

Поставив чемодан на пол прихожей, она избавилась от туфлей и глубоко вздохнула, переводя дыхание. Затем осмотрелась по сторонам, но повсюду увидела лишь собственное отражение — Мабри, бывшая модель, покрыла зеркалами все стены прихожей. Кэссиди показала себе язык.

Шон пользовался любым поводом, чтобы упрекнуть дочь в неповоротливости и недостатке изящества. Его не радовало, насколько при росте в пять футов и девять дюймов она над ним едва ли не с самого детства возвышалась. Раздражала Шона и пышная, напоминавшая песочные часы, фигура дочери, которую ничто не могло исправить — ни голодание, ни диеты, ни изнурительная гимнастика. Не нравилось Шону и все остальное — светящиеся умом глаза Кэссиди, рыжие волосы и даже выбранная профессия. Одним словом, не было у его дочери ни единой черты, которую бы он одобрял.

И при этом, как ни странно, Шон её любил — в этом Кэссиди нисколько не сомневалась. И это была, пожалуй, единственная причина, заставлявшая её мириться с отцовским характером и сносить его выходки.

Перекинув пальто через спинку стула и взмахнув головой, отчего её буйные рыжие кудряшки рассыпались по плечам, Кэссиди принялась расстегивать шелковую блузку. Она знала, что по меньшей мере час её никто не потревожит, и собиралась насладиться каждой минутой блаженного одиночества.

Выбор продуктов в холодильнике был на удивление богат. С "Перье" Мабри переключилась на "Клиали Канадиен". Кэссиди сграбастала бутылку персиковой шипучки и жареную цыплячью ногу, которую тут же принялась с аппетитом уплетать. Несмотря на то, что с утра у неё маковой росинки во рту не было, ни что на свете не заставило бы её утолить свой голод на вокзале.

Она ни слышала ни звука. Напротив, в квартире стояла настолько гнетущая тишина, что, развернувшись вдруг на сто восемьдесят градусов, Кэссиди даже не удосужилась вынуть цыплячью ножу, которая так и торчала у неё изо рта. И — застыла на месте.

Он заполнял собой весь дверной проем, однако при проникавшем снаружи сумрачном свете лица его видно не было. Впрочем, вглядываться в него Кэссиди было ни к чему. Лишь один мужчина мог стоять и разглядывать её с таким противоестественным молчанием. Ричард Тьернан.