Чтение онлайн

— Я не смотрела, я не как все женщины.

— Алиса, ты испытываешь мое терпение! Живее!

Алиса открыла шкаф и в нерешительности остановилась. Ямач с психом резко выдернул самое яркое из платьев, — это надевай!

— Ты уверен?

— Что не так?

— Тут очень откровенный вырез, который предполагает, что надо быть без белья. Такой ты хочешь меня привезти на семейный ужин?

— Идиль, шалава, на себя прямо подбирала все, — Ямач, перебирал вешалки, пока не открылось белоснежное платье в пол на тонких бретелях и с разрезом от бедра с бежевым тренчем, — О! Это подойдет! Ты — вся в белом, я весь — в черном: добро и зло, свет и тьма, — он приложил к ней платье, — одевай и поживее!

— Как прошел день? — спросил Ямач, когда они уже ехали в машине.

— Разве ты не в курсе?

— Не понял.

— В квартире камеры везде, даже в ванной! — Ямач поморщился, он не рассчитывал, что она так быстро все поймет.

— Почему никому не звонила? Не писала?

— Зачем? На телефоне переадресация, и все что я напишу, вначале прочтешь ты, а уже потом если ты позволишь, то мой адресат. Думаю, что там еще и программа контроля передвижения стоит, разве не так?

Ямач не отвечал. Алиса оказалась умнее, чем он думал.

— Что писала на бумаге, которую потом порвала? — продолжал допрос Ямач.

— Хм, единственное, что не предусмотрел? — торжествующе на него посмотрела Алиса.

— Не волнуйся, это я пока не предусмотрел.

— Ничего, я тоже приспособлюсь к новым способам твоего контроля. В голову ты ко мне не залезешь!

Ямач резко затормозил машину, так что Алиса ударилась коленями о торпеду. Он схватил ее за плечи и повернул ее к себе:

— Чем ты быстрее поймешь, Док, тем лучше! Я не играю с тобой и не устраиваю соревнование! Я не буду с тобой договариваться, торговаться! Ты окольцована, ты моя жена! Теперь решать, даже думать за тебя буду я! Дышать ты можешь только с моего разрешения! И если я скажу прыгать, ты должна только спросить: «как высоко?»! Ты поняла меня? — Ямач в бешенстве орал на нее. Она молчала, — Не слышу! Ты поняла? Не слышу! Отвечай, ты поняла? Ты поняла? — Он бил ладонью по приборной панели машины.

— Да, — прошептала она.

— Помни об этом, когда вдруг что-то только надумаешь затеять! Не беси меня! А то ведь закрыть тебя в квартире — это еще не худший вариант!

— На цепь посадишь? Изобьешь?

— Ты, похоже, все-таки не поняла меня! Прекрати огрызаться и дерзить мне! — он в ярости затряс ее как грушу. Рукав ее тренча оторвался по шву.

— Ямач, мне больно! — Она продолжала смотреть ему прямо в глаза. Это просто выводило из себя. Любая другая уже бы расплакалась и опустила глаза. Он с усилием взял себя в руки. Завел машину. Они ехали, молча, до самого ресторана.

Все семья Балат сидела за большим столом в центре зала. Все ждали только Ямача. Дверь распахнулась, и в проеме двери появилась Алиса, за ней вошел Ямач. Они остановились на пороге, осматривая помещение. Он взял ее за руку, и она посмотрела ему в глаза. Так, не отрывая взгляд друг от друга, они стояли несколько секунд в дверях. Казалось, они больше никого не видят вокруг.

***

Ямач добился своего: Алиса действительно была самой эффектной не только за столом, но и в ресторане. Его даже стали напрягать взгляды мужчин, направленные на нее. Алиса же их не замечала. Она ничего не ела, и ни с кем не разговаривала. Ямач общался с дядей по работе, и боковым зрением следил за Алисой. Напротив Алисы сидела младшая сестра Ямача — Гульсюм, которая постоянно пыталась с ней завязать разговор. Гульсюм было скучно, и Алиса как новый член семьи, очень интересовала ее. Алиса сдержано улыбалась ей и молчала.

В конце вечера в ресторане была развлекательная программа. Гостей заведения приглашали на сцену, поучаствовать в конкурсе караоке. Все женщины оживились, поскольку такое развлечение явно было задумано в основном для них. Гульсюм вызвалась участвовать, и стала уговаривать Алису тоже спеть. Алиса не соглашалась. Ямач вмешался в их разговор:

— Алиса, если у семьи Балат есть возможность выиграть этот конкурс, то тебе надо выйти на сцену.

— Я не знаю турецких песен.

— Не страшно, спой на русском. Я уверен тебе найдут музыкальное сопровождение. Иди, милая!

Вначале должна была спеть Гульсюм, но ей внезапно стало плохо. Гульсюм сказала, что, видимо, съела что-то не то, и спешно удалилась в туалет. Алиса поднялась из-за стола, потом что-то долго обсуждала с организаторами. В ресторане спустился полумрак, и наступила тишина. На сцене в луче света рядом с микрофоном стояла Алиса в шелковом белом платье в пол. Распущенные каштановые волосы спускались по ее оголенным плечам. Яркая красная помада и стрелки на глазах дополняли ее голливудский образ. Все взоры в ресторане были устремлены на нее. Происходящее напоминало кадры из фильмов о гангстерах 30-х годов XX века, с той лишь разницей, что певица пела не блюз. Зазвучала лиричная музыка. Ямач не понимал ни слова, но был уверен, что песня о потерянной любви.

…

Не верь никому, я буду всегда с тобой.

Я буду тонкой нитью на твоём запястье,

Не срывай меня, не позволяй упасть мне.

Я буду тонкой нитью чуть немного красной

Не срывай меня, не убивай напрасно! …*

Алиса пела проникновенно, с душой. Чем дольше Ямач слушал, тем больше мелодия становилась ему знакомой. И тут он вспомнил: в телефоне Алисы было видео, где она танцевала с парнем под эту песню. Видео с этим парнем было много в телефоне. Явно Алису и его связывают отношения. К концу песни Ямач был просто уверен, что когда Алиса пела, думала о нем. Зазвучали аплодисменты, и Алиса вернулась на свое место за столом рядом с Ямачем. Он наклонился к ней и вполголоса сказал:

— В голову, говоришь, не залезу! Не смей даже думать о своем дружке! Я не потерплю, чтоб моя жена думала о другом мужчине. Ещё раз такое замечу, я найду его и башку ему прострелю.

— Ему ты ничего не сделаешь, — Алиса усмехнулась.

— Опять огрызаешься?! Ты всё-таки не поняла, что я сказал тебе в машине!

— Что ты, повелитель, я все поняла, но прострелить ему голову тебе не по силам!

— Ты не сомневайся, я справлюсь, — он накрыл ее израненную руку своей и сильно сжал.

Ямач сжимал все сильнее, рассчитывая, что она попросит отпустить, но Алиса не сдавалась. Не издала ни звука, сжала зубы и терпела боль.

— Девочка моя, не пытайся бороться со мной, потому что мы в разных весовых категориях, я тебя просто раздавлю, — Ямач отпустил ее руку. На повязке проступила кровь.

— Можно мне в туалет? — сдавленно попросила она.

— Иди.

Алиса поднялась и направилась в санузел. Ямач делал вид, что спокоен, но внутри у него все клокотало от ярости. Алиса бесила его, тем, что никак не хотела склонить голову, принять тот факт, что теперь он управляет ее жизнью. Чтоб успокоиться, он решил немного выпить, и направился к барной стойке. Проходя мимо санузлов он понял, что Алисы долго нет. Промелькнула мысль, что сегодня он перегнул палку и, наверное, бедная девочка рыдает в туалете. Ямач направился за ней. Когда он распахнул дверь женского туалета, то увидел, что у раковины никого нет, зашёл внутрь. Все туалетные кабинки были открыты, санузел пустой. Последнее на что упал его взгляд — это открытое окно. "Да, ладно! Она сбежала? Куда? Куда ей, дуре, бкжать!"

Быстрым шагом он вышел из туалета, и направился в комнату охраны ресторана. Посмотрев камеры наблюдения, Ямач выяснил, что после того как Алиса сбежала через окно, она направилась к парковке, села в его машину и уехала. Запустив руку в карман и обнаружив пропажу ключа, Ямач понял, что она смогла стащить у него ключи от машины! Он впервые понял, что Алиса не так беспомощна, как он думал. На машине был установлен маяк, потому Ямач тут же смог на экране телефона отследить, куда она направляется. Ямач вышел в зал ресторана, нашел Молчуна и уже через пять минут они на машине Молчуна ехали по направлению, который указывал маяк. Проехав около получаса, машина остановилась у бандитского района Стамбула — Чукур. Ямач с Молчуном отставали от Алисы минут на двадцать. Ямач догадывался, что Алиса бросила машину, потому что она понимает, что машину можно отследить. Значит дальше она либо вызовет такси, но у нее нет денег, либо пойдет пешком. Вероятнее второе. Пешком, через Чукур, ночью, в вечернем платье! Да это самоубийство! Ямач набрал номер, по которому давно не звонил: