Чтение онлайн

Коридоры гимназии звучали. Они не просто были заполнены мальчишками — они гудели, вибрировали, как улей, набитый слишком уверенными в себе пчёлами в дорогих кроссовках. Стены сияли мрамором, а потолки были выше, чем моя самооценка после первой неудачи. Я медленно двигалась по коридору, стараясь слиться с окружающей средой. Что было сложно. Очень.

— Эй, Леон! Чё с тобой? — кто-то хлопнул меня по спине. Я вздрогнула и пискнула… ну, почти пискнула. Вовремя прокашлявшись и опустив голову.

— М-м… не выспался, — прохрипела я низким голосом, одновременно стараясь звучать как Леон и не задохнуться от паники.

— Ха! Похоже, вчера опять всю ночь в доте рубился! — и парень, не дожидаясь ответа, бодро протопал дальше.

Я чуть не рухнула прямо на полу. Первое испытание пройдено. Меня приняли за… этого чокнутого принца.

Шагая дальше, я ощущала на себе взгляды. Они были разные — скучающие, оценивающие, насмешливые. Один даже явно смотрел мне в глаза, но потом скосился ниже, к моим ногам. Или… нет. Нет-нет, он что-то понял? Я ускорилась, почти побежала, стараясь спрятаться за каким-нибудь шкафчиком, но коридор, казалось, никогда не заканчивался.

Наконец — дверь. Класс французского.

Я открыла её медленно, как в триллере, где за дверью — либо спасение, либо акула с дипломом.

— Месье Демидов, как неожиданно… рано, — прозвучал голос мадам Дюбуа, и в нём уже чувствовалась смесь усталости и предчувствия катастрофы.

Я молча кивнула, прошла к самому дальнему месту у окна и… рухнула на парту лицом вниз. План: не двигаться. Не дышать. Притвориться мёртвым. Или хотя бы отравленным школьной столовкой.

Вибрация телефона в кармане почти заставила меня подпрыгнуть. Я отошла в уголок коридора, достала телефон — сообщение в общем чате:

Лера:

«Саша, ты где? Математика началась, а тебя нет.»

Даша:

«Ты что, опять застряла в туалете? Или сбежала? »

Я быстро огляделась — вокруг шумные парни, гул голосов, я одна в чужой школе в серой толстовке с гербом гимназии, под которой прячусь от учительницы французского и, возможно, всей оставшейся совести.

Саша (печатает):

«Девочки, у меня жутко разболелся живот… Я ушла домой. Пожалуйста, прикройте на математике, скажите, что плохо себя чувствую.»

Лера (почти сразу):

«Ого. Опять? У нас же цикл в одно время…»

Даша:

«Лер, не начинай! Может, и правда живот, ты что, не помнишь её после той шаурмы на вокзале?»

Саша:

«Да-да! Это точно она! Всё, я пошла валяться под одеялом. Люблю вас!»

Стерла пот с лба (а может, это было отчаяние), убрала телефон и выдохнула.

— Врёшь — врёшь до конца, Козловская, — пробормотала я себе под нос.

Я только улеглась на парту, натянув на голову капюшон серой толстовки,стараясь выглядеть как можно менее живой. В идеале — как мебель. Как подоконник. Как забытая сумка. Всё, что не требует ни голоса, ни лица, ни… женской внешности.

Класс уже наполовину заполнился. Кто-то спорил, кто-то смеялся, один парень пронёсся мимо, пахнущий жвачкой и одеколоном одновременно. У меня в голове звенело от волнения, как будто я по ошибке проникла в улей. Ну, в общем, так и было.

И тут… шух — на мою парту упал скомканный листочек. Я вздрогнула, как от выстрела. Обернулась. Позади, у окна, Егор Титов лениво склонился на стуле, будто и не он только что метнул этот бумажный снаряд.

С опаской я развернула записку. Почерк размашистый, чуть небрежный — мужской, уверенный.

«Шурик, не трусь. Если что, прикрою. Просьба Леона. Только не попадайся француженке.

P.S. Не забудь вздыхать , будто тебе скучно. Будет правдоподобно.»

У меня перехватило дыхание.

Шурик.

Так он правда думает, что я — это Шурик. Не Саша, не Козловская, не та девчонка, что по его милости бегала за… эээ, трофеями. И это даже с учётом того, что я сейчас выгляжу как косплей-на-будущий-срыв-нервной-системы в его серой толстовке.

Я уставилась на его спину, а внутри всё сжалось.

А вдруг он всё знает?

А вдруг он просто прикалывается надо мной, и сейчас — только вопрос времени, когда он вслух скажет: «А ну-ка, встань, Шурик. Или, может, всё-таки — Сашенька?»

А вдруг весь этот класс знает? А вдруг это ловушка? Камеры? Скрытая передача? Пранк?

Я глубже втянулась в толстовку, притворившись, что умираю от скуки, как и велено в записке.

Но на всякий случай ногой отодвинула рюкзак поближе, чтобы в любой момент схватить его и… бежать.

— Леон! — голос мадам Дюбуа пронёсся по кабинету, как выстрел. — Мы с вами не в курсе, что происходит? Или снова пришли на урок, чтобы поспать?

Вот блин, что за подстава! Леон же уверял меня, что эта ведьма его даже не тронет! Что после последнего конфликта она его стороной обходит, как чумного! Ага, обходит. Прямо к доске зовёт.

Я вздрогнула, прижала листок к коленям и опустила голову.

Молчи. Просто молчи.

— Ну-ну, — Дюбуа вскинула бровь. — С таким энтузиазмом вы далеко пойдёте. Прямо до пересдачи.

Она вернулась к объяснению темы. Кто-то хихикнул в углу. Я втянула голову в плечи и ещё сильнее натянула толстовку, будто в ней можно было спрятаться.

Егор Титов сидел через ряд, и я чувствовала — он поглядывает на меня. Не враждебно. Не исподлобья. Просто… слишком внимательно.

Мне вдруг стало душно. Слишком душно. Я боялась пошевелиться, выдать себя не тем жестом, не тем поворотом головы.

И уж тем более — заговорить.

Мой голос сдал бы меня в ту же секунду.

“Просто продержись. Просто досиди этот чертов урок. Без звука. Без движений. Без паники.”

11

После того, как наконец зазвучала спокойная мелодия, означающая конец урока, я судорожно выдохнула.

До меня не сразу дошло, что это был звонок на перемену.

В моей обычной школе звонок больше напоминал сигнал воздушной тревоги — визгливый, истеричный, как будто кого-то срочно нужно спасать.

А тут — будто кто-то включил музыку из спа-салона.

Гимназия для золотых мальчиков, ничего не скажешь.

Я поднялась, стараясь не выдать паники. Голова опущена, капюшон надвинут до самого носа , шаг быстрый — мне просто нужно добраться до лестницы, не встречаясь ни с чьими взглядами.