Чтение онлайн

Бой одет в красную униформу с блестящими золотыми позументами и пуговицами. Пуговицы похожи на кнопки, кнопки лифта. Ими утыкана вся грудь мальчика. Мальчик маленький и толстый. Поэтому он еще похож на пуф в холле, круглый красный пуф с позолотой.

На курчавой голове боя сильно набекрень надета крошечная круглая шапочка. Она золотая и держится на лаковом ремешке, в который втиснут подбородок мальчика. В редкие мгновения, когда он не занят, бой стоит у открытой двери лифта и немного отпускает ремешок. Жарко. Пятидесятиградусная жара просачивается и сюда.

Бой зевает, вежливо прикрывая рот рукой. У него шоколадного цвета кожа, светло-карие круглые глаза, круглое лицо с мягкими чертами уроженца юга. Отчетливо видно, что красные сафьяновые сапоги стесняют его.

Бой кажется принадлежностью роскошного лифта с зеркальными стенами, холла с нагромождением товаров, принадлежностью Хилтон-отеля, необходимой, неотделимой, как завиток восточного орнамента на стене.

Но это только кажется. На вторые сутки мальчик выбирается из сложного орнамента Хилтон-отеля и покидает его через ход для прислуги. Мятая полосатая галабея — длинная, почти до пят, рубаха, с простым круглым вырезом у шеи — неузнаваемо меняет его. Голова боя не покрыта. Он бос и весел и совсем не похож на того мальчика, который произносит механическим голосом сотни раз в день свое «Плиз».

И в то время, когда он покупает поджаренные земляные орехи с лотка уличного торговца, можно с ним поговорить на смеси арабского и английского и с помощью жестикуляции.

— Как тебя зовут?

— Мустафа.

— Как ты живешь, Мустафа?

— О! Хорошо! — Он поднимает вверх указательным палец. Он живет «прима», первый сорт!

Во-первых, он теперь имеет над головой крышу. В доме, недавно выстроенном для бедных, квартиру оплачивает муниципалитет. Во-вторых, он имеет работу. На весь сезон. Это хорошая работа. Дежурство — сутки прочь, вторые сутки он помогает матери. Он самый старший в семье, старший из мальчиков.

Мустафа сообщает это с необыкновенной важностью. Но это еще не все. Самое главное Мустафа приберег на конец:

— Моя сестра учится в университете!

Это сенсация! Это потрясающая новость, которую он повторяет, вероятно, в тысячный раз, потому что, как выясняется, его сестра учится в университете уже второй год.

«Моя сестра учится в университете!» — вдруг запевает Мустафа во весь голос, на всю улицу. Но, конечно, этот мальчишеский голос, ломкий, как бубенчик под вдумчивой мордой верблюда, тонет в уличном шуме.

Ужасный шум стоит на площади у Хилтон-отеля. Невообразимая разноголосица каирской улицы, улицы центра, звучит в полную силу. Неистовствуют автосирены, среди которых нет двух одинаковых. Голоса машин как бы выражают характер их владельцев: человеческая речь исключается в этой сутолоке. Сирены хохочут, обольстительно поют, как настоящие сирены, воют, как шакалы, визжат, устрашающе гудят, рыдают или хрипло ругаются. Пожарные и аварийные машины проносятся с львиным рыком.

В скопище машин с непостижимым упорством бегут запряженные в арбы ослы, изредка взревывая на поворотах. По обочине, чванясь, вышагивают верблюды, с омерзением косясь на окружающее. Крики погонщиков, ругань затертых где-то в стремнине уличного движения велосипедистов, вопли уличных торговцев, пронзительная песенка бродячего флейтиста — из всего этого складывается дисгармония полуденного Каира.

Мустафа съел орехи, но не торопится уходить.

— Я жду сестру, — объясняет он.

Она появляется внезапно, словно вытолкнутая из толпы. Это тоненькая девушка в коротких узких брючках, в белой блузке навыпуск без рукавов, с модной прической, из которой, как из рамки, выступает ее круглое лицо с мягкими нубийскими чертами. На длинном ремне у нее сумка-портфель, которую она носит на плече. Сестра Мустафы деловита как американка. Без лишних слов берет за руку брата, и оба торжественно удаляются по нагретому солнцем камню. Высокая девушка впечатывает в керамические плиты тротуара свои крошечные копытца: каблучки белых туфель. А мальчик в мятой галабее сверкает голыми черными пятками.

Утром вдруг пошел дождь. Это было так необыкновенно, как, скажем, затмение солнца. Служащие отеля сгрудились у окон и стеклянной вертушки дверей и смотрели, как с неба льется вода. Хотя дело шло к осени, но дождь все равно редкостное явление. То, что европейцы не обращали на него ровно никакого внимания, а некоторые раскрыли над головой зонтики, удивило Мустафу и даже вывело его из обычного полусонного состояния.

— Какие хитрые! — сказал он осуждающе, имея в виду европейцев с зонтиками.

Портье сделал ему пальцами знак, могущий означать только одно: «Заткнись!» Мустафа принял сигнал с девятого этажа и взвился на лифте вверх.

Дверца прошипела и отъехала на шарнирах: Мустафа стал сбоку, вытянувшись как солдат перед сержантом. Его круглый живот смешно оттопыривался под красным камзольчиком.

Из лифта выскочила миссис Маргарет Конвел. На ней было короткое розовое платье, в седых локонах вилась розовая ленточка.

— Хэлло, май дарлинг! [9] — закричала Маргарет, увидев меня. — Я ждала вас за ленчем!

Мы, можно сказать, подружились. В первый раз я ее увидела в Одесском порту, на таможне, когда там «трясли» ее багаж. У нее были две клетки с птицами, и санитарный контроль их не пропускал. Это были не попугаи, не канарейки, а вообще какие-то безымянные и невзрачные птицы. Может быть, поэтому они и вызывали подозрение с санитарной точки зрения. В конце концов птиц забрала кладовщица. Маргарет оставила ей денег на прокорм этих странных пернатых и взяла с перепуганной женщины страшную клятву, что она будет о них заботиться.

Что миссис Конвел везла в двух огромных кофрах [10] , было неизвестно. Но почему-то думалось, что наверняка какую-то ерунду.

Она направлялась в Стамбул. Зачем — непонятно: что-то она мне говорила про сиамских котов, которых она оттуда вывезла; выходило так, что она едет посмотреть те места, где они встретились: она и коты. Но потом она разговорилась со мной и нашими инженерами с Асуана. И решила плыть дальше с нами, хотя, как она сказала, в Египте была уже семь раз.

Мустафа ей приглянулся. Она его называла: «Наш прелестный маленький язычник». Тут же ей пришло в голову его «обратить».

— Пойди сюда, бой! — позвала она.

Мустафа послушно двинулся к ней и застыл на почтительном расстоянии.

— Подойди ближе, — приказала Маргарет.

Мустафа приблизился с некоторой опаской.

— Послушай, ты хочешь поехать со мной в Штаты? Я позабочусь о тебе и о твоем будущем, — выпалила Маргарет без обиняков.

Бой испуганно заморгал. На помощь ему пришел портье — европеизированный молодой человек с блестящим пробором. Он что-то сказал мальчику, тот покачал отрицательно головой. Портье досадливо что-то внушал ему. Мустафа вдруг проговорил несколько фраз громко, почти в крик. Так что даже мисс Джейн с любопытством высунула из-под зонтика свою стандартную прическу над стандартным личиком.