Чтение онлайн

Дверь деканата исторического факультета уверенно распахнули. Сидевшая напротив двери секретарша оторвала глаза от кипы лежавших на ее столе документов. Вид показавшегося на пороге человека заставил ее глупо улыбнуться и автоматическим движением поправить прическу, результат полуторачасового утреннего сидения перед зеркалом.

– Добрый день. Мне нужно видеть декана, – проговорил вошедший и от звука его голоса у девушки мгновенно повлажнело внизу живота.

– Он у себя, но у него срочное совещание. Начало года, вы же понимаете, – скороговоркой выдохнула секретарша, чувствуя как к щекам, приливает мощный поток крови.

– Эта дверь?

– Да, – едва выдавила из себя девушка.

Развалившись в своем кресле, дымя «Золотой Явой», декан с фигурой бывшего боксера-тяжеловеса отчитывал своих заместителей.

– Почему списки еще не заверены у ректора? – грозно вопрошал начальник.

– Но мы отдали их на прошлой неделе, – вяло оправдывался подчиненный.

– А мне по барабану, когда ты их отдал! – напирал декан, – Мне надо, чтобы их утвердили!

Дверь неожиданно открылась, и в кабинет уверенно вошел парень лет двадцати с небольшим в дорогом сером костюме. Его левое запястье сверкнуло бриллиантами швейцарского хронометра.

С первого взгляда определив нужного ему человека, посетитель сказал, обращаясь к здоровяку с вонючей сигаретой в уголке большого рта:

– Мне нужно поговорить с вами, наедине!

С удивлением декан осознал, что у него не возникает никакого желания перечить наглому посетителю. Утерев лоб и тяжелым движением размазав окурок по дну массивной пепельницы, он недвусмысленно кивнул своим растерявшимся заместителям, и те бочком засеменили к выходу. Как только дверь закрылась, молодой человек перешел к делу:

– Я слышал, у вас сильная кафедра археологии. Это так?

– Да, но, – поймав тяжелый взгляд, он поспешил продолжить, – да, конечно, имена наших профессоров известны всему научному миру, на счету нашей кафедры множество интереснейших открытий. Вот, например, два года назад при раскопках на реке Чуне, близ села Кондратьево профессор Ванштейн…

– Не стоит, я все понял. Я хочу стать студентом вашего факультета. Сегодня.

– Но, молодой человек, вступительные экзамены давно закончились, набор завершен, списки утверждены.

Молодой человек подошел к столу и поставил на него серый кожаный портфель. Декану стало нехорошо, он мог поклясться, что когда странный проситель входил, в руках у него не было ничего, абсолютно ничего. Посетитель открыл портфель и извлек оттуда, по очереди выкладывая на стол, пять пачек купюр по пятьсот Евро. Декан оценил пачки по достоинству. Каждая была толщиной с кулак, с его боксерский кулак.

– Полагаю, это поможет преодолеть те незначительные трудности, которые могут возникнуть с моим немедленным зачислением. Я прав?

– Да-да, конечно. В смысле, теперь трудностей не будет, в смысле совсем не будет.

– Хорошо. Вот копии необходимых документов, – посетитель извлек из дипломата серую папку и положил ее поверх банкнот.

– Может быть, вы хотите обсудить возможную сдачу будущей сессии? Чтобы, так сказать, без проблем, – с трудом оторвав взгляд от пачек живых денег, заторопился глава славного факультета.

– Благодарю, с учебой я справлюсь сам, – отрезал будущий археолог и вышел.

– Вот так ни хера себе! – коротко и четко выразив чувства многих из тех, кто столкнулся в этот день с высоким брюнетом, приехавшим на алой Альфе, вздохнул декан. Спрятав деньги в стол, он открыл серую папку и отыскал среди прочих документов копию паспорта.

«Строганов Сергей Владимирович. Год рождения: 19… Место рождения: Италия город Милан».

– Новые приключения итальянцев в России, твою мать, – вслух сказал декан, сунул в рот новую сигарету, прикурил от серебряной настольной зажигалки и поднял трубку внутреннего телефона, – Света, Куйбыша ко мне, бегом!

– Новую кровь получила зима, и тебя она получит и тебя она полуууучит, – поставленным голосом, наигрывая мелодию на специально захваченной гитаре, пропел Григорий и все сидевшие вокруг хором подхватили:

Уже изрядно подвыпившая компания зашлась радостными криками и аплодисментами. Вспотевший от усердной игры Григорий пробасил:

– Выпьем же за искусство, друзья мои!

Группа состояла из двадцати трех человек. Приехали, как и надеялся Антон, абсолютно все, и никто не высказал желания покинуть веселье вечером, все оставались до утра, а значит, их ждала очень насыщенная ночь.

База отдыха оказалась не просто приличной, но роскошной. Три двухэтажных строения выполненных в альпийском стиле. Ресторан на пятьдесят человек, сауна с огромным бассейном и джакузи, большая бильярдная, зал для концертов и танцев, и, наконец, прекрасные двухкомнатные номера с мебелью из натурального дерева. От домиков вниз, сквозь деревья убегала тропинка, ведущая к небольшому, аккуратному озеру. Возле сколоченной из толстых досок пристани покачивались на волнах новенькие катамараны.

По приезде компания уже успела искупаться, поиграть в футбол и собиралась накрыть столы на улице, но с неба закапали первые капли дождя, а с севера подул неприятный ветерок. Новоиспеченным студентам пришлось переместиться внутрь.

Теперь они сидели в ресторане, смеялись, пели под Гришину гитару, активно выпивали и вяло закусывали.

Как это обычно бывает, девушек в группе оказалось больше чем молодых людей. Поэтому, когда пошел уже пятый час активного застолья, последние получили больше женского внимания, чем могли надеяться. Дружная компания стала потихоньку распадаться на парочки и троечки. Кто-то пошел прогуляться к озеру, кто-то отправился покатать шары на бильярде, кто-то уже вовсю обнимался и целовался, устроившись на нескольких из множества стоявших повсюду мягких кожаных диванов.

В общем веселье шло полным ходом.

Около двух часов ночи за столом осталось четверо. Антон и его прелестная спутница Софья, и староста группы Гриша с девушкой Катей, за которой он начал ухаживать еще на вступительных экзаменах.

– Еще по стаканчику? – пробасил Гриша.

– Давай! – поддержал его Антон.

Девушки пили Мохито, заботливо приготовленные барменом, Антон, который по определенным причинам, пил очень редко и очень мало, потягивал красное сухое, ну а Григорий… Григорий признавал только один напиток.