Чтение онлайн

Первая реакция надводных собратьев, которая, как известно, самая искренняя, угадывается безошибочно. Это — сострадание. Еще бы! Из недр железной бочки неторопливо выползает несколько десятков мертвенно бледных с характерной желтизной, одутловатых существ, недоверчиво косящихся и на яркое солнце, и маняще ласковую лазурь.

«Эвон как вас угораздило!» — читается на загорелых лицах бравых надводников. Однако пара-тройка бань, активные солнечные ванны в сочетании с корпусными работами и, глядишь, непродолжительное общение с почти забытой воздушной средой возвращает большинству экипажа (особенно молодой части!) человеческий облик… И снова в бой!

Но это в теплых морях, а в студеных, где с середины 70-х сосредоточилась боевая служба средних подводных лодок Северного флота, все было куда проще! Непосредственное единение с матушкой-природой в ходе двухмесячной автономки сводилось к зарядкам АБ (аккумуляторной батареи) — раз в два-три дня, да вентилированию отсеков, проводившемуся несколько чаще, исходя из тактической обстановки. Необходимость уточнения места, выброса отработанной регенерации и мусора, являлись весомыми причинами для всплытия. Некурящий командир был бичом для корабельных курильщиков, но справедливо рассматривался начальством как дополнительный фактор скрытности…

В тот весенний поход 1976-го по просторам Баренцева моря подводная лодка «С-7» впервые отправлялась под командованием капитана 2 ранга Виктора Константиновича Чиглия. Как водилось в подобных случаях, в помощь ему был назначен старший на походе — рассудительный, выдержанный и весьма уважаемый начальник штаба 49 бригады подводных лодок — капитан 2 ранга Буров Алексей Николаевич — в недалеком прошлом командир «С-4». Не удивительно, что отношения отцов-командиров были доверительно-дружескими. Этому не могло помешать даже присутствие на борту замначпо эскадры — капитана 2 ранга Лысенко, тем более что тот отличался прекрасными душевными качествами и оставил о себе хорошее впечатление у всех категорий подводников. Он охотно резался в «козла» и ничем не проявлял политотдельских амбиций, мягко корректируя работу своего главного подопечного — корабельного замполита — капитан-лейтенанта Володи Чернышева.

Однако на этом сусальное предисловие заканчивается. Все остальное выглядело скорее обыденным, чем из ряда вон. Давай-давай и все такое прочее… Сказались и грядущие пертурбации в составе бригады. Скорректированный план боевой службы в связи с перебазированием ряда кораблей окрасил предпоходовую подготовку «С-7» некоторой спешкой и суетой, в которые оказался вовлечен и ваш покорный слуга. Служба в качестве штурмана явно затягивалась. Пять успешных автономок за три года службы на «С-11» способствовали созданию приличной репутации, но неминуемо вели к собственному убеждению, что быть чересчур хорошим специалистом довольно опасно.

С «отличниками» начальники расстаются более чем неохотно. Вот и теперь, когда встал вопрос об отправке моей лодки («С-11») на Черноморский флот для последующей модернизации под опытовый «ракетовоз», я не особенно удивился, оказавшись «на ковре» у комбрига. Капитан 1 ранга В.С. Соболев (в народе — Мишка Квакин) был краток и без обиняков предложил остаться на Севере, поменявшись местами со штурманом «С-7» Сашей Сигналовым. В тот же день я смог убедиться, что это не противоречит желаниям моего коллеги, а пока лишь поинтересовался, как же в таком случае обстоит дело с моим представлением на старпома, о котором Виталий Сергеевич упомянул на одном из недавних докладов.

— Мы предполагаем, а Бог располагает — кивнул комбриг то ли в сторону главкомовского портрета, то ли стенда с ликами Политбюро, — вот сходишь на БС еще разок и в старпомы. Надо же поддержать нового командира.

Ничего не оставалось, как рявкнуть «Есть» и убраться восвояси. Не доверять комбригу оснований не было. Этот энергичный дядька лет пятидесяти положил немало сил на превращение юных оболтусов-лейтенантов в офицеров-подводников. Несмотря на преклонный возраст (по моим тогдашним понятиям!) он нещадно гонял вахтенных офицеров вверх-вниз, отрабатывая на задраивании рубочного люка по срочному погружению. Знаком особого расположения считалось приказание на самостоятельное всплытие. Никогда не забуду своей первой, едва не ставшей последней, попытки отличиться на этом поприще.

«С-11» шлифовала элементы задачи «Л-2» в одном из полигонов над Рыбачьим, штурман шелестел картами в своей уютной рубке, а в Центральном посту царила суета, сопровождающая присутствие на борту вышестоящего штаба. Комбриг только что покинул кают-компанию, где, по старой привычке «оттоптал» замполита, забывшего, на свою беду, из какой рыбы делаются шпроты, и теперь, потирая руки и энергично шаркая сапожищами, буравил ЦП, коварно лелея очередную вводную. И та не заставила себя долго ждать.

— А ну-ка проверим штурманца на укупорку. А то расселся как барон в своих апартаментах и в ус не дует! Штурман, всплывай!

Подбоченившись, невысокий, кряжистый комбриг в просоленном, повидавшем виды реглане, сморщил и без того морщинистую физиономию и, обведя окружающих щелочками лукавых глаз, грозно добавил: — Никому не сметь вмешиваться!

Я, как был в легком комбезе, выскочил из рубки и начал бодро сыпать командами. Боцман, акустики и даже суровый стармех Николай Григорьевич Помазанов невозмутимо докладывали, как если бы эти команды отдавал сам Кэп. Валентин Федорович Черваков несколько напряженно следил за происходящим, стоя поодаль у ТАС. Все шло неплохо, неумолимо приближался момент истины. Получив доклад об отсутствии «эха» от посылок по носу, я дал средний ход ГГЭД-ами, и лодка стремительно полетела к поверхности.

— Поднять перископ! Боцман, держать 9 метров! Стоп правый!

Осмотрев горизонт в перископ, начиная, как положено с носовых курсовых, а затем по всему горизонту, я бросил «Горизонт чист! Боцман всплывай! Продуть среднюю!», после чего ринулся в шлюзовую. За спиной угадывался неотступно следующий комбриг. Стукнув свинцовой кувалдой по зажатой кремальере люка, я, наконец, открыл его и, бросив вниз «Отдраен верхний рубочный люк!», оказался на мостике. О боже! С правого борта в дистанции не более 5 кабельтов на нас резво бежал БМРТ, не увиденный в перископ из-за приличной волны в 4–5 баллов…

Отбросив меня от переговорного устройства, комбриг, зычно гаркнул «Лево на борт, правый средний вперед!», выведя лодку из-под неминуемого удара.

Разноса в полном смысле этого слова не было. «Молод еще! — заключил комбриг, — будем работать!» и учинил могучую заклинку рулей на ближайшем погружении…

Позднее комбриг признался, что впервые почувствовал ко мне симпатию за бесстрастно воспринятую фразу «Пускай привыкает!», относившуюся к решению лишить меня, как штурмана, трети оклада за принадлежности, пропавшие задолго до моего вступления в должность. Увы, это стало порочной традицией. Уже будучи старпомом, я попал в приказ о наказании за горизонтальные рули, опавшие в автономке на «С-7», несмотря на то, что еще в мою бытность там штурманом их перевели в ведение механических сил (БЧ-5)…

И вот прошло два года…

Новый командир встретил меня сдержанно. «Похоже, замкнутый сухарь, — отметил я про себя и тут же успокоил, — не всем же быть балагурами!».

Грамотный и строгий командир не сразу нашел общий язык с офицерами корабля. С некоторыми, впрочем, он не нашел его вовсе. Может быть потому, что те ошибочно принимали некоторую сухость и педантизм за элементарную спесивость.

Виктор Константинович был жгучим брюнетом, что, в принципе свойственно молдаванам. Впрочем, в ту пору национальность не играла ровным счетом никакого значения. Правда, никто не будет отрицать, что анекдоты про сообразительность молдаван немногим уступали в популярности анекдотам про чукчей. Да простят меня и те и другие! Лично я стал осмотрительней, когда оставленная мною на прокладочном столе книга академика Е.Тарле, чуть было не вызвала длительной размолвки с командиром. Дело в том, что книга эта была посвящена русско-турецкой войне 1828-29 годов, действия которой протекали в основном на территории княжеств Валахии и Молдавии. Разрази меня гром, если я был неискренен с «капитаном», заявив, что совершенно не разделяю нелестной характеристики, данной молдаванам прославленным историком. А то, что книга, мирно ожидавшая хозяина на автопрокладчике, оказалась открыта именно на этой странице — чистая случайность!