Чтение онлайн

Практически одновременно на северной стороне горизонта показалась точка, довольно быстро превратившаяся в МРК (малый ракетный корабль пр.1241), на мостике которого металась отчаянно жестикулирующая фигура. Когда МРК подошел ближе, я различил капитана 2 ранга, который истошно кричал в мегафон: «Командир, уходи к Северу на шесть миль! Как вы здесь оказались?»

Давая понять, что все ясно, я кивнул, и лодка резко развернулась в указанном направлении. Одновременно был отдан приказ — взломать штурманский сейф, что было незамедлительно исполнено. Когда на мостик подняли ПИП (правила использования полигонов), я сравнил расположение полигонов со схемой, переданной комбригом И.С.Моховым. Ошибка состояла в том, что район артиллерийских стрельб надводных кораблей был почему-то объединен с нашим районом маневрирования. Поскольку на инструктаже было предписано строго следовать именно схеме маневрирования, а руководителем учения значился ее автор комбриг 29-й брковр, заметно полегчало, но ненадолго. Через несколько минут «шаман» (шифровальщик) поднес расшифрованное «радио», за подписью ОД БФ (оперативного дежурного Балтфлота). Прочитав его, я ощутил неприятный холодок меж лопаток. Даже солнце уже не казалось таким ярким.

— Ну, чего там? — поинтересовался флагштур.

— Читай, — я протянул ему блокнот, где было написано: «Командиру «С-349» зпт доложите количество раненых и пораженных тчк ОД…»

Лицо Кацера вытянулось:

— Ну и что ты намерен ответить?

«Раненых не имею, матчасть в строю, готов выполнять поставленное задание, занял район, погрузился до… часов…»

Получив «квитанцию» (подтверждение получения адресатом нашего «радио»), мы погрузились, благополучно отработали, всплыли и вернулись в базу.

Еще до подхода к пирсу, припав к биноклю, я искал глазами как минимум «черный ворон», как это было в 1975-м, когда нашу лодку по возвращению из «автономки» завернули на Новую Землю под проверку штаба флота. На подходе к губе Белушьей, мы допустили серьезное нарушение по связи. К счастью, свою задачу, как штурман, я выполнил. «С-7» вышла в точке рандеву с дозорным СКР «нос к носу». Годом раньше «С-295» разминулась с таким же сторожевиком миль на двадцать, что стоило должности флагштуру нашей 49-й бригады по прозвищу «Винни-Пух»…

Сейчас на пирсе маячили две фигуры. Одна из них принадлежала комбригу И.С. Мохову, который, тактично выждав, когда заведут последний швартовый конец и дадут отбой моторам и машинным телеграфам, негромко сказал: «Сергей, отдай мне схему».

Я был вынужден ответить, что если и останусь на свободе, то только до тех пор, пока эта схема будет оставаться при мне. Кстати, она до сих пор у меня. Недавно разбирая бумаги, я наткнулся на этот уже пожелтевший листок бумаги, который, в свое время, едва не стал причиной многих бед…

Отдавая должное комбригу, стоит сказать, что при разборе Игорь Станиславович честно признал свою ошибку. Видимо поэтому никаких вопросов ко мне так и не последовало. Зато первым вопросом штурману, который, пряча глаза, топтался на причальной стенке, стал: «Куда вы дели замполита, гражданин Зернов?»

Возможно, от нетрадиционного обращения и без того красноватая физиономия штурмана вспыхнула: «Сейчас доложу, товарищ командир!»

Поднявшись на мостик, лейтенант поведал душещипательную историю как Зам вызволил его с гауптвахты, а затем, уединившись с помощником коменданта, приступил к индивидуальной работе с благородной целью — избавить Краснознаменное соединение от крупного дисциплинарного проступка. Там их и застукал комендант. Поэтому заместителя придется вызволять отдельно. Я выразительно взглянул на старпома, который состоял с замполитом в приятельских отношениях:

— Ну, Алексей, настал твой черед. А я покамест послушаю штурмана, как он собирается искупать свою вину.

Каялся Зернов профессионально. Особенно мне понравилась та часть монолога, где он заявил, что не дай бог ему еще раз попроситься на берег в чужой базе…

А базироваться на Балтийск нам оставалось еще целых полтора месяца, иногда совершая набеги на соседние страны. В Польшу, например. Но это следующая история.

А тем вечером мы с офицерами отметили счастливое избавление, возблагодарив судьбу за то, что она в очередной раз отвела от нашей субмарины злой рок. Штурмана, само собой, среди приглашенных не было, он отбывал трудовую повинность на родном корабле.

За соседними столиками шумно веселилась офицерская компания.

— Видимо юбилей эсминца «Беспробудный», — прокомментировал минный офицер Жора Рослик.

— По какому случаю ликуем? — спросил я проходившего мимо старлея.

— Да вот, товарищ капитан 2 ранга, чуть свою лодку не утопили, к счастью, все обошлось.

— Поздравляем, а сами кто будете?

— Командир батареи БПК «Адмирал Трибуц», старший лейтенант Спасибо.

— Да, в общем, не за что. Не так-то просто нас утопить! — заметил я, уже потом сообразив, что это фамилия симпатичного артиллериста.

Отправляясь через день в Польшу, лодка расходилась левыми бортами с «Адмиралом Трибуцем», где в это время проходил «Большой сбор». Прозвучала команда «Кругом» и его экипаж, выстроенный вдоль борта, развернулся к нам лицом и замер, отдавая честь. Замерли на надстройке и наши швартовные команды. Внезапно в воздухе раздалось негромкое, но достаточно звонкое, чтобы расслышать: «Спа-си-бо!» (Что не утопили!)

Едва сдержавшись, чтобы не рассмеяться, я с пониманием отнесся к взрыву хохота на обоих кораблях.

Более того, мне отчетливо показалось, что в ряду офицеров на борту БПК ярко зарделась одна физиономия.

— Двадцать миллионов бездельников, — произнес Хорст, всматриваясь в туманную даль, где смутно угадывался пологий польский берег.

— О ком это вы? — с деланной наивностью поинтересовался я.

Он вопросительно уставился на меня, а затем, хмыкнув, пояснил:

— О поляках, конечно. Оставили бы себе как победители нашу Померанию с Силезией, зачем же было им отдавать?

Не думаю, что Хорст как политически грамотный офицер Фольксмарине, не знал о договоренности союзников на Ялтинской конференции отодвинуть западную границу СССР поближе к центру Европы. А чтобы не обижать поляков, и так «обиженных» Германией, сделать это за счет последней. Когда Восточная Германия подписывала в 1950-м договор с Польшей о постоянной границе по Одеру-Нейсе, ФРГ поспешила назвать эту линию лишь временной административной границей. Однако в период правления канцлера Вилли Брандта, стремившегося улучшить отношения с восточным блоком, Бонн признал эту границу нерушимой. Несмотря на это, в обеих Германиях не утихали страсти не только по утраченным территориям, но и в связи с депортацией миллионов немцев, вынужденных, в свое время, их оставить.

— Насколько я понимаю, поляков вы не любите?

— А за что же их любить? — задорно парировал Хорст, — от них только хаос и сумятица.

— Вот именно, — поддакнул я, вспомнив, что до революции, «унутренним» врагом Российской империи, по словам классика маринистики, считались «жиды, скубенты и поляки».

— Вспомните ту сваю в порту, они еще в пятницу примерялись ее забить, сегодня понедельник. Помяните мое слово, сегодня вернемся, а там и конь не валялся!

Самое интересное, что немец оказался прав, пресловутая свая так и осталась «недобитой»…