Чтение онлайн

Своими планами Олег щедро делился с Машей и ожидал от нее того же, но видел, что иногда она будто выпадает из разговора. Однажды Олегу пришлось хорошенько потрясти ее за руку, чтобы она вышла из такого оцепенения и отреагировала на него. Она жутко злилась на себя в такие моменты: красивая обеспеченная девушка, учится на бюджете на отлично, путешествует, живет в отдельной квартире в Москве. Сиди себе и радуйся, как Катя – вот уж кто всегда находится в моменте, максимально заземленный человек, радующийся жизни и открытый всему новому. Катя не строила далеко идущих планов, но и не сильно беспокоилась о дальнем будущем. Казалось, она ничего особенного от жизни не ждет, но при этом готова радоваться любому ее проявлению. Жизнь будто сама несла ее от момента к моменту, преподнося новых людей и возможности. Маша раздражалась на себя: она же не сильно отличается от нее, разве что Катя живет с семьей в Москве, но в остальном все совпадает. Почему она всегда довольна, а Машу куда-то уносит. Если бы Маша пережила психологическую травму, смерть близкого человека или стала участником автокатастрофы, то смогла бы хоть чем-то оправдать свое неумение наслаждаться жизнью и строить планы. Но оправдания она себе не находила, а потому в тайне считала себя меланхоличной инфантильной душнилой, и сильно опасалась, что об этой ее черте узнают окружающие. Поэтому, когда Олег предложил отдохнуть друг от друга, первой же мыслью Маша было, что он наконец-то ее раскусил. Именно поэтому она сомневалась, стоит ли ей идти на потенциальную встречу с тем, кто знает про нее всю подноготную. Сами же отношения же Олега с Мариной ее мало волновали, хотя со стороны казалось обратное.

– Нет, ты слышала? В Нью-Йорке опять землетрясение! Пятое за этот месяц, – восклицание Кати вернуло Машу к реальности. Девушки, сидевшие перед ними, обернулись и раздраженно шикнули.

– Что? Тут мир рушится, а они про какую-то литературу слушают, – в недоумении произнесла Катя, взглядом ища поддержку у Маши. Та в ответ лишь понимающе улыбнулась.

Право и возможность распоряжаться кем-либо.

Способность подчинять своей воле.

Женственность и духовная сила.

Скоро гадающий узнает свою судьбу.

Пусть все идет своим чередом.

Маша бездумно смотрела из окна вдаль на трассу и щурила от серого зимнего солнца еще не разлипшиеся после ночи глаза. Из отворенной форточки в комнату ворвался морозный воздух. Его будящий порыв позволил Маше сконцентрироваться на мамином голосе в телефонной трубке.

– Может, поменяешь билет? Проведем на пару дней больше вместе, раз тебе автоматы проставили.

Маша замешкалась. Она и сама думала, что раз на вечеринку она все равно не собирается, то можно выехать к семье пораньше. И даже открыла приложение, чтобы купить новые билеты, как только выяснила, что повода появляться на факультете до праздников у нее нет. Но, найдя то, что искала, тут же закрыла его. Прямой вопрос мамы поставило ее в тупик, заставив признаться самой себе, что она не понимает, чего сама хочет.

– Я посмотрю билеты. Но может, еще придется зайти на факультет… – проговорила она неуверенно, – Как узнаю точно – сообщу.

Маша и сама точно не знала, почему начала врать. Отчего-то ей не хотелось рассказывать про вечеринку, хотя головой понимала, что этот факт ни на что не повлияет: никто не обидится, просто вопрос о переносе приезда будет снят. Но Маше почему-то иногда было проще соврать, чем рассказать абсолютно безобидную правду. Как будто это позволяло ей сохранить свободу. В такие моменты она вспоминала Холдена Колфилда, который признавался в том, что он жуткий врун, способный, отправившись за журналом, сообщить, что идет в оперу.

Она отключила трубку, не отрывая взгляда от медленно плетущихся машин на трассе. Со стороны могло показаться, что она медитирует, но на самом деле внутри нее шли ожесточенные споры о собственных желаниях: хочет ли она видеть всех этих людей завтра или ей только это кажется. Спор затруднялся тем, что она еще не до конца проснулась и ее мысли будто увязали в песке, то и дело теряя кислород и смысл. В голове образовывался туман, похожий на зимние серый тяжелые облака. Чтобы стряхнуть с себя это давящее чувство, Маша налила себе крепкий кофе и не скупясь намазала на подсушенный хлеб толстый слой масла и малинового варенья. От сладости немного свело челюсть, но зато мозг взбодрился, и ей в очередной раз стало стыдно за собственную заторможенность. Стараясь не упустить момент бодрости, Маша понеслась под прохладный душ и долго умывала лицо ледяной водой, чтобы смыть последние остатки сна и почувствовать себя живой. Маша уже стояла в дверях, полностью собранная на пробежку и слегка сожалеющая о слишком сладком завтраке, когда телефон вновь задребезжал.

– Машка! Ты идешь завтра? – как всегда громко и жизнерадостно прокричала Катя. – Ты мне напиши лучше, а то на улице холод собачий – пальцы мерзнут телефон держать. И давай уже сообщи, кем ты оденешься.

И на этом Катя бросила трубку – в общем-то от Маши много реакции и не требовалось. Но этот звонок заставил Машу вспомнить, что решение она еще так и не приняла. На комоде у двери лежала листовка, приглашающая на вечеринку, в телефоне – открыто приложение с билетами. Но Маша решила не портить себе пробежку принятием решения и оттянуть момент. Чтобы отодвинуть необходимость как-то реагировать на реальность, она забросила телефон и листовку в комнату на диван и решительно вышла из квартиры. И затем вернулась, вспомнив, что без телефона нет музыки.

Улица шумела, порядочные бегуны уже давно разошлись по офисам и на улице прогуливались редкие собачники, многочисленные мамы с колясками и играющими малышами и перекрикивались дворники. Маша подумала, что выглядит как проспавший, отставший от команды одинокий спортсмен, вдела наушники в уши и разминочным быстрым шагом направилась в Воронцовский парк.

Пока Маша шла, тяжелые облака прорезали солнечные лучи и даже показался кусочек почти по-весеннему голубого небо. Маша непроизвольно улыбнулась, предвкушая приятную пробежку и начала ускоряться. Добежав в спокойном темпе до середины парка, она замешкалась, пытаясь выбрать направление. К этому моменту солнце полностью захватило власть над небом и радостно освещало брусчатые извилистые дорожки парка. Снег красиво переливался на свету, заставляя Машу сожалеть о забытых солнцезащитных очках. С другой стороны, природа была настолько яркая и контрастная, что жаль было приглушать такой вид очками.

– Налево пойдешь – до церкви добредешь, направо пойдешь – к пруду придешь, прямо пойдешь – в забор упрешься. Пожалуй, мне налево, – подумала она и повернула на широкую дорогу, вдоль которой росли высокие деревья, бегали белки и дети, шумела большая деревянная детская площадка, а вдалеке виднелась старинная церковь из красного камня. Маша даже отключила музыку в наушниках, чтобы насладиться моментом. Где-то в ветвях деревьях слышались переговоры зимних птиц и создавалась иллюзия приближающегося возрождения природы. Продолжая движение, Маша блаженно прикрыла глаза и, ощущая всеми открытыми участками кожи покалывание морозного воздуха, подставила нос солнышку.

Внезапная абсолютно глухая тишина и накатывающийся шум деревьев позади испугал ее. Звук напомнил ей фильмы-катастрофы, в которых главный герой безмятежно гуляет где-нибудь по улицам Нью-Йорка, погруженный в свои душевные переживания, и вдруг на него бежит истеричная толпа, раздается странный шум – и вот уже из-за небоскреба показывается огромная волна.

Маша резко обернулась, ожидая увидеть нечто подобное. Волны не было, но сверху накатывали разбеленно-черничные тучи, верхушки деревьев сталкивались друг с другом и с веток сваливались сугробы снега, потемневшего вслед за небом. Движение ветра от центра парка к тому месту, где стояла Маша, было не только слышно – звук усиливался, словно стремительно приближалось невидимое стадо лошадей, – но и видно, деревья поочередно нагибались к земле, словно делающая волну толпа на стадионе. Резко пошел снег, мешающий разобрать дорогу.

Маша поспешно отвернулась от ветра, чтобы спрятать глаза и продолжить движение и тут же врезалась в незнакомую фигуру.

– Ой, извините! – испуганно воскликнула она, поднимая глаза. Ровно перед ней стоял высокий худощавый молодой человек с черными волосами до плеч и жидкими усиками. Они стояли на прямой дороге, Маша ума не могла приложить, откуда он мог взяться, разве что выпрыгнул из кустов. Но без листвы парк был виден насквозь. Мужчина пристально смотрел на Машу, и она почувствовала себя обязанной спросить, – Я вас не сильно задела?