Чтение онлайн

– В вилле Эпафродита? Что ты говоришь? Не произноси этого имени! Он бунтовщик, он изменил священному двору.

– Господин, ты сказал, что мои слова умрут под шатром! Я не верю, что он изменник. Он защищал невинных. Он спас Истока, спас Ирину!

– Не называй этих имен! Смерть зажмет рот всякому, кто называет их!

Купец отчетливо представил себе события минувшего. Потом подошел к старику, положил ему руку на плечо и пристально взглянул в небольшие серые глаза Радована.

– Мир с тобой, Радован! Я - Нумида! Ты не ошибся!

Радован вскочил с места и раскрыл объятья, собираясь радостным воплем приветствовать Нумиду. Но тот, приложив ладонь к его губам, поднял палец и сурово произнес:

– Тайны умрут здесь! Они не выйдут из шатра!

Радован понял, что Нумиду сопровождают люди, которым не следует знать, откуда и куда направляется их хозяин. В безмолвной радости размахивал он руками, прижимал их к груди, потом принялся целовать руку Нумиды; он хохотал, зажимая себе рот ладонью, и в конце концов пустился выделывать ногами коленца, как подгулявший пастух.

Успокоившись, старик придвинулся к Нумиде вплотную и таинственным тоном спросил:

– А есть ли у тебя вино Эпафродита?

– Есть, дядюшка! Ты напьешься так, что луна с неба среди ночи исчезнет, а звезды загорятся ясным днем.

– Ах, Эпафродит, если б ты знал, как любит тебя Радован!

Нумида улыбнулся и, подмигнув, вышел из шатра. Он приказал страже нести караул влево и вправо от дороги, а остальным воинам лечь спать. Потом подошел к высокой повозке, накрытой холстом, и шепотом спросил о чем-то раба, сидевшего возле нее. Тот молча кивнул головой, тогда Нумида отдал ему какой-то приказ. Повару он велел принести вина в шатер и приготовить ужин для гостя.

Затем Нумида возвратился к Радовану, и вслед за ним повар поставил на пестрый ковер посреди шатра кувшин и долго пил, зажмурив глаза, словно вкушал единственную и самую большую радость жизни.

– Как бывало в Константинополе, - наконец сказал, глубоко вздыхая и не выпуская из рук глиняный кувшин.
– Клянусь всеми богами, твоими и моими, под солнцем нет человека, который любил бы тебя больше, чем я!

Он снова приложился к кувшину и, поглощая сладкое лесбосское вино, всем своим видом выражал бесконечное наслаждение и безмерное уважение к обладателю такого напитка.

– Как бывало в Константинополе, и в то же время это вино в десять раз лучше того. Я тосковал по нему с тех самых пор, как расстался с Эпафродитом!

Нумида опустился на мягкую шкуру персидского архара, - радость старика доставляла ему удовольствие.

– Объясни мне, Радован, почему ты превратился в гунна?

Старик по привычке растопырил пальцы, чтоб огладить свою несуществующую теперь бороду.

– Почему я превратился в гунна? Это великая хитрость! Столь великая и значительная, что потомки наши и в десятом колене будут слагать о ней песни. А пока не спрашивай больше. Если б я рассказал тебе все, меня сокрушила бы такая печаль и охватил такой гнев, что их не залило бы все вино Эпафродита. Завтра все узнаешь. И так изумишься, что не сможешь заснуть три ночи подряд. Запомни, целых три ночи! А пока лучше ты поведай мне об Ирине и Эпафродите!

– Они оба спасены, оба счастливы!

– Клянусь Перуном, не напрасно мы страдали! Рассказывай!

– Сперва скажи, где Исток. Меня послал к нему Эпафродит. Он ушел от погони, это ясно. Но помнит ли еще доблестный варвар об Ирине? Она тоскует по нему, как горлинка, дружка которого весной убил из лука шальной мальчишка.

– Помнит ли он ее? Еще бы! Лишь во время сражения, убивая врага, он возможно, не думает о ней. А знаешь ли ты, что он разбил антов и передушил их всех, как ястреб цыплят? В бою он вепрь, волк, сатана, как сказали бы христиане. Тогда лишь он, возможно, не думает о ней. А все остальное время... Голова его падает на грудь, словно затылок у него из мягкой пряжи. Глупо, конечно. Но что поделаешь?

– Где мне найти его? Едем со мной, старик! Я несу на груди большое и важное для Истока письмо.

Радован умолк. Сжав левой рукой свой подбородок, а правой - лоб, он задумался.

"Предложение заманчивое. У Нумиды повозка. Его спутники - полные кувшины. Поездка была бы приятной. О женщина, чтоб ты потонула в бесовском озере! Не будь женщины, мне не пришлось бы давать обеты. Ой, Любиница, ты, наверное, раскаиваешься в волчьем желудке, что так загнала старика. Но я поклялся Святовитом, и не могу, нет, не могу без нее вернуться. Вот убью Тунюша, тогда и вернусь, а так - нет!"

Радован медленно убрал ладонь со лба, опустил левую руку и сказал:

– Нет, не поеду с тобой!

Нумида ничего на это не ответил. Радовану показалось, будто он обиделся. Они оба потянулись к кувшину. Раб принес ужин. Старик взял кусок мяса, но ел с трудом, куски застревали у него в горле. Он снова поднес кувшин к губам, надеясь залить вином свою печаль и гнев.

– Значит, не едешь?
– спросил Нумида.

– Нет!

– Зачем же ты лгал, будто любишь Эпафродита!

– Клянусь богами, я не лгал! Но назад я не поеду, не поеду, и все, не надо меня сердить. Я ведь сказал: не спрашивай! Желчь поднимается во мне, и если она разольется...

Радован сердито взглянул на Нумида и поднял кулаки. Тот не шевельнулся. Злость старика забавляла его.

– Расскажи лучше об Ирине, об Эпафродите! Я же просил тебя. Уважь старика, сам Эпафродит оказывал мне уважение, а ты перечишь. А путь, которым надо ехать к Истоку, я тебе прямо перстом укажу. Если же его там не окажется, спокойно садись ужинать, отдыхай и жди - он придет. Я не могу ехать с тобой, не имею права. Все расскажу завтра, когда будем прощаться. А сегодня не серди меня больше. Ибо страшен во гневе Радован.

– Пей, певец! Я не принуждаю тебя. Храни свои тайны. Укажешь мне дорогу, и на том спасибо!

Перед вином Радован не мог устоять. Гнев его утих, и Нумида начал свой рассказ.

– Эпафродит бежал той же ночью, которой бежал Исток, и благополучно добрался до Греции.

– В этом я не сомневался. За его челом скрывается само солнце, никак не меньше! А Ирина?

– Она уехала в Топер к дяде Рустику!

– Топер возле Неста. Я знаю это гнездо.

– Но дядя выдал ее Асбаду. Асбад же все рассказал императрице.

– У славинов нет таких "дядей". Дьявол опутал его, мерзкого христианина!

– Императрица потребовала ее назад ко двору!

– Чтоб угостить ею Асбада, козлица!

– Ирина лишилась чувств и слегла в горячке, когда дядя сказал ей, что она должна вернуться во дворец.

– Уж я бы не лишился чувств, а тут же на месте удавил такого дядю. Клянусь Перуном!

– Эпафродит послал евнуха Спиридиона наблюдать за Ириной.

– Знаю его. Грош ему цена. Все скопцы - слепцы.