Чтение онлайн

Стена почти пробита. Рабочие вставили третью стальную балку над отверстием, с одной стороны поставили кирпичную опорную колонну, теперь заняты новой стеной, толщиной в два кирпича, которая отделит нас от горного склона. Примо осматривает кирпичи, которые мы отчистили. Он поднимает один — из-под него вылезает огромный скорпион; я вздрагиваю, и Примо со смехом прихлопывает его молотком.

Позже, читая в своём кабинете, я вижу, как другой скорпион ползёт вверх по светло-жёлтой стене. Обычно я ловлю их стаканом или банкой и выношу на улицу; этому я просто разрешаю ползти дальше. Стук рабочих по камню создает странный, почти восточный ритм. Стоит жара, такая, что хочется убежать от солнца, как от бури. Я читаю про Муссолини. Он собрал обручальные кольца у женщин всей Италии, чтобы профинансировать войну с Эфиопией, но так и не сдал золото в переплавку. Спустя годы, когда его поймали при попытке бегства, у него был мешок с золотыми кольцами. На одной фотографии у него вытаращенные глаза, деформированный лысый череп, крепко сжатые зубы. Он выглядит сумасшедшим. Звуки «чинк-чинк» напоминают мне гамелан — индонезийский оркестр народных инструментов. На последней фотографии Муссолини висит кверху ногами. Подпись под картинкой гласит, что женщина пнула его в лицо. В полусне я представляю себе, что внизу мужчины вместе с дуче исполняют индонезийский танец.

По обе стороны двери угрожающе растут кучи камней. Пора от них избавляться. Поляк Станислав приходит на заре. В шесть часов утра прибывает сын Франческо Фалько, Джорджо, со своим новым плугом, он готов пропахать террасы с оливковыми деревьями, а Франческо спустя какое-то время последует за ним пешком. Как обычно, его режущий инструмент, нечто среднее между мачете и серпом, засунут в задний карман штанов. Он будет помогать Джорджо — отбрасывать камни с пути его плуга, отводить в стороны ветви, разравнивать землю. Но у нас «неправильные» вилы. «Посмотрите-ка на них». Франческо протягивает их нам сначала зубцами вверх, потом быстро переворачивает их зубцами вниз. Он стучит молотком по металлической части, пока та не отваливается от ручки, поворачивает ручку, затем снова прикрепляет к ней металлическую часть. Потом протягивает нам вилы, на которых зубцы уже не болтаются. Мы сотни раз пользовались вилами и не замечали этого их недостатка. Франческо, конечно, прав.

«Старые итальянцы знают всё», — говорит Станислав.

Тачка за тачкой мы возим камни в кучу на одной из наших террас с оливковыми деревьями. Я поднимаю только мелкие и средние камни, Эд и Станислав имеют дело с гигантскими. Не нужна никакая аэробика. Выпить восемь стаканов воды в день? Запросто. У меня постоянно пересыхает горло. Дома в своём бордовом трико я добросовестно выполняю все упражнения — и-раз-и-два-и-три... но тут работа против тренировок. Когда очищаешь склон холма, сами собой получаются наклоны и растяжки. Я измучена этой работой, но в то же время она мне нравится. За три часа мы убрали четверть камней. Пресвятая Богородица змеиная! Даже не стоит и пытаться подсчитать, на сколько часов нам осталось работы, ведь все по-настоящему огромные камни в другой куче. Мужчины обнажены по пояс, от них несёт потом. У меня волосы слиплись от пота и пыли. У Эда кровоточит нога. Я слышу, как Франческо на террасе над нами разговаривает с оливковыми деревьями. Трактор Джорджо чудом удерживается на краях узких террас, но парень слишком опытен, чтобы свалиться оттуда. Я предвкушаю, как буду долго нежиться в ванне. Станислав начинает насвистывать «Misty». Один камень они не могут сдвинуть с места, у этого огромного валуна форма головы римской лошади. Я беру стамеску и начинаю расчищать глаза и гриву. Солнце быстро катится через долину. Примо видел, что мы с Эдом занялись тяжёлой работой. Он кричит об этом своим людям: он проработал на многих объектах, говорит он им, и хозяин только стоит и наблюдает. Примо становится в позу, кривит губы. А уж если женщина занимается такой работой... Примо воздевает руки к небу. Поздно вечером я слышу, как Станислав ругается: «Мадонна каменная», а потом продолжает насвистывать свою любимую мелодию: «...Когда влюблен, видишь только розовое цветение вишен и белое цветение яблонь...» Мужчины спускаются к нам, и мы пьём пиво у стены террасы. Посмотрите, что мы сделали за сегодня. Просто душа радуется!

Вернулся белый грузовик, привёз песок для штукатурки — да, для штукатурки, работа уже на этой стадии — и увёз кучу щебня. Трое рабочих кричат о футбольных матчах на Кубок мира, проходящих в Соединенных Штатах, о равиоли с маслом и шалфеем, о том, как долго ехать до Ареццо. «Тридцать минут». — «Да ты спятил, всего двадцать».

Пришёл электрик Клаудио, чтобы проверить болтающиеся провода, которые каким-то образом умудряются подавать электричество в эту часть дома. Он привёл четырнадцатилетнего сына Роберто, у юноши густые брови и миндалевидные византийские глаза. Роберто интересуется языками, объясняет отец, но, поскольку у парня должны быть практические навыки, он старается обучить его своему ремеслу. Парень лениво прислоняется к стене и готов подавать отцу инструменты. Когда отец отходит к грузовику за добавочной порцией материала, он хватает английскую газету, разложенную на полу для того, чтобы на него не попала краска, и изучает её.

Каналы для проводки должны быть просверлены в каменных стенах до того, как их начнут штукатурить. Водопроводчик должен сдвинуть радиатор, который мы установили, когда проводили центральное отопление. Я решила, что ему лучше стоять в другом месте. Столько всего ещё надо сделать. Эх, если бы не ушло так много времени на пол! Поляки, которые работали в Италии на табачных плантациях, уехали домой. Остался только Станислав. Кто передвинет все эти огромные камни? Прежде чем уйти, каменщики показывают нам аккуратное гнёздышко, свитое из травы и сучков, которое нашли в стене; это гнездо крысы.

Они насыпают нижний слой для штукатурки, буквально сыплют его, так что он прилипает к стене, потом разглаживают. Примо принёс старые терракотовые плитки для пола из своих запасов. Вместе с нашими должно хватить. Я готова к приятной части работы: трудно думать о мебели, когда комната смахивает на пустую камеру одиночного заключения! Сын электрика неуверенно пристраивается к стенам с дрелью и сверлит каналы для новой проводки. Сам электрик ушёл — его ударило током, когда он дотронулся до обнажённого провода. Наверняка он никогда в жизни не видел такой жуткой проводки.

Водопроводчик, который установил новую ванну и проводил центральное отопление, прислал нам двух своих помощников — передвинуть радиатор. Они очень молоды. Оба толстые и молчаливые, но с улыбками от уха до уха. Я надеюсь, они знают, что делают. Все говорят одновременно, в основном кричат.

Может быть, теперь всё закончится быстро и сразу. Каждый вечер Эд и я втаскиваем в новую комнату садовые стулья и садимся на них, пытаясь представить себе, что скоро будем пить тут кофе на голубом диванчике и обсуждать следующий проект, над диваном будет висеть зеркало, будет играть музыка...

Поскольку нижний слой под штукатурку должен высохнуть, Эмилио пока трудится один: возит тачки с мусором и сваливает его в одну большую кучу.

Электрик не может закончить свою работу до нанесения штукатурки. Мне понятны преимущества изобретения древесно-волокнистых плит. Оштукатуривание — напряжённая работа. Этот процесс едва ли изменился со времен возведения египетских пирамид. Помощники водопроводчика отрезали трубу не на том расстоянии, на каком нужно, и нам приходится вызывать их снова. Чтобы не видеть всего этого, мы уезжаем в Пассиньяно и съедаем на берегу озера пиццу с кабачком. Расчёт был на пять дней! Я мечтаю вернуться к дням dolce far niente — сладкого безделья, потому что через семь недель мне надо возвращаться домой. Я слышу первую цикаду, её пронзительный вопль, напоминающий о том, что наступила верхушка лета. «Звучит как утка на скорости», — замечает Эд.

Суббота, палит солнце. Станислав приводит Зено, только что приехавшего из Польши. Они тут же снимают рубашки. Они привыкли к жаре; оба уже неделю занимаются прокладкой труб. Менее чем за три часа они увезли тонну камней. Мы отобрали плоские камни для мощения дорожек и квадратных каменных площадок возле каждой из четырёх дверей на фасаде дома. Поляки приступают к работе после ланча: копают, укладывают песчаное основание, кладут камни, заполняют трещины грунтом. Камни, которые они выбрали, огромны, как подушки.

Я выдёргивала сорняки и влезла по локти в заросли крапивы. Эти растения сразу же жалят, колючие листья выпускают жгучую кислоту. А вот мелкие, молодые листья крапивы очень хороши для ризотто.

Я бегу в дом и обрабатываю кожу обеззараживающим средством, но по мне продолжают ползать горячие электрические черви. После ланча я решаю искупаться, надеваю розовое льняное платье и сажусь на патио подождать открытия лавок. На сегодня с меня хватит работы. Меня обдувает ветерок, и я приятно провожу полдень, читая поварённую книгу и следя за ящерицей, которая наблюдает за процессией муравьев. Это любознательное существо зелёно-чёрного цвета с проворными лапками, пульсирующим горлом и подергивающейся головкой. Я бы хотела, чтобы она заползла на мою книгу, — тогда я смогла бы рассмотреть её поближе, но любое моё движение заставляет её поспешно прятаться. Она каждый раз возвращается из укрытия смотреть на муравьев. За чем наблюдают муравьи, я не знаю.

В городе я покупаю белое хлопковое платье, синие льняные брюки и рубашку, какой-то дорогой крем для тела, розовый лак для ногтей и бутылку вина. Когда я возвращаюсь, Эд принимает душ. Поляки закинули шланг на ветвь дерева и открыли воду. Я мельком вижу, как они раздеваются, чтобы ополоснуться, прежде чем надеть чистую одежду. Перед всеми четырьмя входами в наш дом теперь площадки из хорошо подогнанных камней.

Франко начинает наносить гладкое, окончательное покрытие штукатурки. Владелец водопроводной компании, Санти Каннони, прибывает лично, в синих шортах, инспектировать работу, проделанную его ребятами. Мы с ним знакомы давно - сотрудники его компании проводили нам центральное отопление, — но раньше он всегда был одет «по форме». Похоже, он просто забыл натянуть брюки. Мой взгляд притягивают его безволосые, белые, как луна, ноги, сильно отличающиеся от его загорелого лица. На Санти чёрные шёлковые носки и мягкие кожаные мокасины. С тех пор как его ребята передвинули радиатор, начал протекать другой, в соседней комнате.