Чтение онлайн

–– Папа, – мягким голосом сказала Джен и обняла деда. Нейту было странно слышать, что она зовет его папой, ведь ее собственного отца здесь не было. Сэмюэль был ворчливым стариком, но Женевьеву любил, как казалось мальчику, гораздо больше собственного сына.

–– Почему ты зовешь его папой? – спросил Нейт, когда ему было лет девять.

–– Потому что его это радует, – просто ответила Джен и погладила сына по волосам.

–– Но разве нам даются не одни родители на всю жизнь? – мальчишка нахмурился.

–– Одни. Это просто знак уважения. Я никогда не буду любить твоего деда, как своего отца, просто так принято.

–– И я буду звать мамой чужую женщину? – озадачился Нейт.

–– Как захочешь, милый. Как захочешь.

Мария Розенфилд была совсем другой. С чувствами относительно бабушки Нейт определился давно: она ему нравилась. Внука Мария любила абсолютно и вопреки, как и собственного сына, а вот к невестке относилась прохладно, но та все равно упорно звала ее «мама» и улыбалась так, как могла только она.

После затянувшихся приветствий и слов восхищения по поводу того, каким красавцем вымахал Нейт, они все собрались за одним столом. Ноа поначалу чувствовал себя неловко, зато Виола громко смеялась над шутками Аарона и внимательно слушала рассказ матери Нейта о том, как она пару недель назад провела выходные в Милане со своей подругой Бетти, домохозяйкой из верхнего Ист-Сайда. Нейт смотрел на слегка запотевший бокал, наполненный темно-красным, пожалуй, даже багровым вином, который стоял почти нетронутым возле тарелки его отца, и рассматривал свое отражение, стараясь найти того взрослого красавца, о котором все говорили, но видел только себя. Да, его руки и ноги слегка вытянулись за последний семестр в школе, но Нейт напоминал себе подросшего котенка – угловатый, нескладный, тощий.

Его клонило в сон после съеденного мясного рулета и лукового супа, который изумительно готовила Ви. После долгой дороги и долгих разговоров, и напряжения, которое повисло над столом, когда дед заговорил о виноградной лозе, все почувствовали себя утомленными. Виноградник медленно погибает, потому что Ноа в одиночку не справляется с объемом работы, говорил дед, а у него самого колени болят. При этом он многозначительно посмотрел на отца и сказал, что было бы неплохо, если бы тот сподобился помочь подвязать виноград, и тогда отец сказал, что не сможет остаться надолго, потому что в Нью-Йорке у него много незавершенных дел. Финансовое положение Розенфилдов значительно ухудшилось со времен Гражданской войны – нанять рабочих дед не мог, но и сыну этого сделать не позволял. «Из принципа», – говорил Аарон.

Натаниэль зевнул, обнаружив, что поймал себя на мысли, как было бы здорово, если бы он уснул прямо здесь, а отец, как раньше, взял бы его на руки и донес до кровати.

–– Что-то ты совсем раззевался, приятель, – Аарон потрепал сына по волосам, а тот пожал плечами.

–– Я подготовила для тебя комнату, Натаниэль, – улыбнулась бабушка. – Виола застелила кровать новым постельным бельем.

–– Спасибо, мисс Ви, – Нейт встал из-за стола, поцеловал ее в щеку, а затем всех остальных по очереди, пожелал им спокойной ночи и устало поплелся в сторону лестницы.

–– Не забудь принять душ, милый, – напомнила мама.

Темный паркет, начищенный до блеска, местами пора было ремонтировать, потому что кое-где он облупился, и доски, уложенные причудливым рисунком, совсем прохудились от времени. Даже не специалист мог при взгляде на паркет запросто понять, что не одно поколение Розенфилдов родилось, прожило свой век и гордо встретило старость и смерть в этих стенах.

Нейт поднялся по лестнице, скользя ладонью по гладким, затертым временем деревянным перилам и, свернув налево, очутился в своей комнате. Раньше она принадлежала его отцу, а еще раньше деду. Она была довольно просторной, со светлыми стенами и с темными панелями из дуба. На кровати лежал такой мягкий матрас, казалось, что лежишь на вате. Платяной шкаф в углу и письменный стол у западной стены, с грудой книг на нем. Дверь в ванную, которая не закрывалась на защелку, сколько Нейт себя помнил, тоже была сделана из светлого дерева. В комнате, конечно, было огромное окно с балконной дверью, откуда был выход на веранду, опоясывающую усадьбу. Нейт думал, что и его отец, и, возможно, когда-то дед, насчёт последнего мальчик был не уверен, как и он сам, плющили носы о стекла этого окна, глядя на приусадебный участок, на сад, полный фруктовых деревьев и на колючие розовые кусты, пестрящие красными бутонами. А еще они кругами носились по веранде и засыпали под стрекот цикад, ночные перешептывания птиц и шум молодой листвы. А вечерами, когда становилось влажно, сыро и холодно, обычно ближе к осени, сидели на широком белом подоконнике и выводили пальцами узоры на запотевшем окне.

Мальчик принял душ, как настаивала мама, и почистил зубы. Когда он дошел до кровати, на ходу надевая голубую хлопковую пижаму в белую и желтую полоску, не чувствуя ног от усталости, то повалился на постель прямо поверх одеяла и почти мгновенно уснул. Ему снилось невероятной синевы небо и песчаные буераки.

И если лето – это время убегать из дома навстречу несбыточным мечтам, то осень – время возвращаться.

А. Квонтион

Сплетенный из льняной пряжи гамак лениво покачивался на ветру. Нейт лежал в нем, согнув ноги в коленях и прикрыв глаза, изнывая от скуки и жары. Он держал в руках раскрытую книгу, но строчки расплывались по старой, пожелтевшей бумаге.

–– Натаниэль, милый, может, зайдешь в дом? – к мальчику подошла его мать, погладила прохладной ладонью по лбу, смахнув испарину, и убрала налипшие волосы с лица. – Я принесла тебе лимонад, а Виола готовит апельсиновый лед.

Мальчишка сощурился от солнца и взглянул на мать. Она села рядом с ним и мягко прислонилась к его ногам. В ее руке был запотевший стакан с цитрусовым лимонадом. По стенкам стакана стекали капельки воды, и в них отражалось жаркое полуденное солнце. Внутри позвякивали кубики льда, плавали дольки лимона и листочки мяты. Нейт взял стакан из рук мамы и улыбнулся ей. Он всегда удивлялся поразительной способности матери чувствовать его малейшие желания. Чуть позже она скажет, что это и называется «быть родителем».

–– Спасибо, – мальчик закрыл книгу и положил ее на ротанговое кресло. К книгам он всегда относился бережно. На этот раз в его руках был «Хоббит, или туда и обратно» Толкина. История приключений Бильбо Беггинса.

–– Ты совсем заскучал здесь, да, малыш? – Джен взяла вчерашнюю газету со стола и помахала ею перед лицом. Воздух, на пару градусов выше температуры тела, был настолько густым, влажным и жарким, что казалось: она машет газетой под водой. – Дед починил твой велосипед. Ты можешь съездить к пруду и порисовать там. Если хочешь.

–– Серьезно? – мальчишка оживился, потому что раньше Джен всегда сопровождала его на велопрогулке: ненавязчиво ехала позади. Вовсе не потому, что не могла крутить педали так же быстро, как он сам, а потому, что, думал Нейт, мама хотела дать ему немного свободы, пусть и призрачной. – А ты со мной не поедешь?

–– Ты уже достаточно хорошо знаешь эти места, Нейт. Будь дома к ужину, милый. Не забывай посматривать на время. – Нейт кинул быстрый взгляд на дорогие часы, которые ему подарил на прошлый день рождения деловой партнер отца, и кивнул. Джен поцеловала сына в лоб и ушла в дом. Звук ее шагов был отчетливо слышен, потому что Джен носила атласные домашние туфли на каблуках. Нейт видел такие туфли в глянцевом журнале, когда сидел с мамой в приемной у стоматолога. И однажды на витрине универмага на Манхеттене. А еще, ее шаги были слышны, потому что рассохшийся пол на веранде тонко скрипел, намекая, что не помешало бы что-то с этим сделать.