Чтение онлайн

Рано утром, на третий день после отъезда из Обреницы, мы добрались до границы с Черногорией. Нельзя сказать, что граница между двумя странами как-то выделялась: в этой гористой местности сосновые леса перемежались голыми каменистыми осыпями. Граница, по словам Драганича, шла по маленькой, но быстрой речушке, бегущей по узкой долине. Мы собирались пересечь ее по старому турецкому мосту, откуда ухабистая дорога вела через реку в королевство короля Николы. Мы шли пешком, оставив лошадь и повозку в деревне, где провели ночь. Драганич теперь открыто нес винтовку, перекинув ее через плечо.

В конце концов, это уже почти Черногория, где в лесах водятся волки и медведи, к тому же все знают, что винтовка — это часть черногорского национального костюма. В этом отдаленном, диком и малонаселенном уголке мы не ожидали наткнуться на какие-то препоны при пересечении границы. И потому для нас оказалось настоящим шоком, когда мы спустились по лесу к мосту и увидели, что он перегорожен красно-белым шлагбаумом, и этот шлагбаум охраняет австрийский солдат, вооруженный винтовкой со штыком, в мешковатой пехотной форме и дрожащий от утреннего холода. Он украдкой курил, прикрывая сигарету руками, и даже издали было ясно, насколько он изнывает от скуки, став аж серым, под цвет формы.

— Проклятье, — сквозь зубы выругался Драганич. — На переправе поставили караульного.

— Почему? Думаешь, что-нибудь прознали о нас?

— Нет, похоже, ищут контрабандистов. Тут их полно, особенно с тех пор, как в Австрии увеличили акцизы на табак.

— И что будем делать? Перейдем вброд выше по течению?

— Я бы не стал: там глубже, чем может показаться на первый взгляд, а течение очень быстрое. Нет, думаю, просто уделю нашему австрийскому другу на той стороне немного внимания... — он мрачно усмехнулся в бороду, вытащил нож и проверил большим пальцем лезвие.

— Бога ради, Драганич! Ты же не собираешься...

— А почему бы и нет? Через месяц мы будем воевать с Австрией. Так что если кого-то убьют чуть раньше, какое это имеет значение? Их это лишь заставит усилить бдительность, а мне полезно время от времени потренироваться и перерезать кому-нибудь глотку. Я уже полгода никого не убивал! К тому же, та словенская сволочь заслуживает смерти за то, что позабыла о воинской дисциплине. Был бы он одним из моих людей, я б давно его прирезал... Эй, а это еще что?

Я посмотрел туда. Солдат у моста быстро выбросил сигарету и встал по стойке смирно. По дороге, ведущей к реке, шел офицер. Солдат отдал честь, и они некоторое время разговаривали. Мы слышали голоса, но находились слишком далеко, чтобы я мог разобрать слова.

— Что ж, — сказал Драганич, снимая с плеча винтовку, — двое — значит двое. Гляди в оба, уверен, ты в жизни не видел подобной меткости. Посмотри в бинокль, если угодно. Я просто дождусь, пока они встанут на одной линии, и уложу обоих. Второй будет мертв еще до того, как рухнет первый. На что спорим?

Я отчаянно всмотрелся через бинокль, меня замутило, а Драганич лег на землю и приложил приклад к плечу, потом взвел курок. Медленно, чтобы не шуметь. Офицер стоял к нам спиной. Затем он повернулся, и меня чуть не вывернуло. Это был мой брат Антон.

Майор Драганич склонился к стволу винтовки. Внизу у моста мой брат с солдатом смеялись, не зная, что смерть уже распростерла над ними крылья. Нужно было действовать быстро. С внезапным криком я вскочил и отбил винтовку в сторону, как раз когда Драганич собрался выстрелить. Испуганные Антон с солдатом повернулись. Пока они ныряли в подлесок, мой брат вытащил пистолет, а солдат сдернул с плеча винтовку. Больше я их не видел, потому что теперь пытался спасти свою шкуру, симулируя эпилептический припадок, со стоном катаясь по земле и дёргаясь так можно реалистичней. Драганич пнул меня, схватил за воротник и потащил вглубь леса. Когда мы оказались в безопасности, он прислонил меня к дереву и влепил несколько звонких пощёчин.

— Ради всего святого, кретин! Зачем ты это сделал? Теперь за нами погонится вся австрийская армия!

— Ааа... эээ... Где это я? Что произошло? Всё потемнело...

Некоторое время мы лежали, ожидая погони, но потом поняли, что Антон с солдатом приняли мудрое решение не разбираться с невидимым снайпером самостоятельно, а пошли за помощью. Это означало, что теперь мы могли беспрепятственно пересечь реку по мосту. Как только мы оказались в безопасности на черногорской стороне, я постарался как можно убедительнее объясниться.

— Прости... я нездоров. Всё эти приступы: иногда случаются в моменты сильного нервного напряжения.

Драганич уставился на меня с подозрением.

— Это последний раз, когда я беру тебя с собой на боевую операцию. Будь ты четником, я бы уже тебя пристрелил. Больные не должны играть в солдат.

Если на австрийской стороне формальности с паспортами и таможней проводились поверхностно, то на черногорской вообще не существовали. Королевство Черногория было плодом дипломатической фантазии, а не полноценным государством. Власть короля Николы едва распространялась за стенами его дворца в Цетине, расположенного далеко на юге, в то время как в остальном королевстве люди занимались своим любимым времяпрепровождением — бандитизмом и кровной местью, не встречая препятствий со стороны центральной власти. В Боснии нашим неприятелем были представители закона, но теперь главным врагом станет беззаконие.

Местом встречи являлась лесная поляна в пяти километрах вглубь черногорской территории. Нас ждали двенадцать человек на мулах. Ступанич, мой спаситель на Дунае, был одет в штатское, как и главарь в очках, с которым я уже встречался в Белграде; остальные звали его командором. Остальная часть группы состояла из местных, выглядели они не менее свирепо, чем их земляк Драганич, обвешанные оружием и в маленьких шапках без полей, национальных головных уборах черногорцев: чёрных по краям, с красным верхом и пятью концентрическими полукругами из золотых нитей. Нам с Драганичем предоставили мулов — большое облегчение, ведь моя травмированная нога болела, и мы двинулись в путь. Командор ехал рядом.

— Ну, Драганич, в конце концов, ты это сделал. Около часа назад мы слышали выстрел. Это был ты?

— Выстрелил в австрийского часового на границе.

— Идиот! Хочешь втянуть нас в войну с австрийцами прямо сейчас, когда мы не готовы? Впредь будь поосторожней и постарайся больше думать мозгами, а не яйцами.

Тропинка вела наверх, через сосновый бор. Мы с Драганичем ехали во главе колонны, и командор забрасывал меня вопросами о Боснии и связях в Австрии. Я пытался отвечать по возможности нейтральнее, но также выяснить из его вопросов как можно больше. Я уже довольно много знал о заговоре благодаря неизлечимому стремлению Драганича к театральности и намеревался узнать побольше о других операциях «Звяз о смрт», прежде чем наконец скажу гостеприимным хозяевам adieu [48] . Если эти заговоры имеют поддержку в Вене или, что более вероятно, в Будапеште, то чем больше я смогу доложить австрийской военной разведке по возвращению, тем больше будет шансов избежать трибунала за самовольную отлучку, возможно даже получить вместо этого награду за доблесть.

Теперь мы проходили через область валунов и чахлых сосен. Внезапно позади колонны послышался какой-то шум. Мулы развернулись, тревожно фыркая, защелкали затворы винтовок. Мы замерли в тревожном ожидании. Я начал понимать, что за валунами над тропинкой к земле припали люди, направившие оружие на нас. Никто не шевелился. Спустя какое-то время впереди на тропинке в пятидесяти метрах появился всадник с винтовкой, покоившейся на луке седла, и медленно направился к нам.

Таинственная фигура приблизилась и остановилась прямо перед нами. К своему удивлению я заметил, что это девушка с вьющимися белокурыми волосами. Одета она была в черногорский мужской костюм — в туфли с загнутыми носами и штаны, облегающие бедра, но свободные и закатанные у колен, а также жилет, расшитый на манер кольчуги серебряными монетами, и кушак, из-под которого торчал длинноствольный револьвер, ятаган [49] и изящный изогнутый нож, так популярный в этих местах. Единственным отличием ее наряда от одежды черногорцев из нашего отряда была красно-черная шапочка с вуалью до самой шеи. Некоторое время девушка высокомерно нас рассматривала, а потом заговорила. Чистый девичий голос звучал в подобной напряженной ситуации донельзя странно.