Чтение онлайн

За столом говорили откровенно: знакомы давно и относились друг к другу с искренним уважением. Милютин ценил Обручева не только как крупного специалиста, но и как человека честного, прямого. В своё время, исповедуя революционные взгляды, Обручев побывал в Лондоне, встречался с Герценом и Огарёвым, имел связи с Чернышевским и Добролюбовым. И, когда его посылали на подавление польского восстания, отказался категорически.

От репрессий спас Обручева отказ от дальнейшей революционной деятельности.

— Вы, Николай Николаевич, верно изволили заметить, великий князь Михаил Николаевич совершенно не подготовлен для столь большого поста — главнокомандующий Кавказской армией. А нерешительность Лорис-Меликова мне была неведома. Государь изволил высказаться о несогласованности действий, не так ли?

— Я, Дмитрий Алексеевич, имел возможность убедиться в этом лично. Мои разработки операций, кои предусматривали нанесение главного удара по центру и левому флангу аладжинских позиций с одновременным сковыванием правого фланга и выхода в тыл Камбинского отряда, исполнить не удалось, в частности из-за несогласованности и отсутствия одновременной атаки разных колонн, начальники которых не выяснили до конца своих путей и блуждали на местности. На Лорис-Меликове вина. Когда гарнизон Карса пребывал в панике и комендант крепости не мог совладать с ней, Лорис-Меликов промедлил, упустил момент... Уезжая сюда, я оставил Каре в положении осаждённой крепости. Инициативу взяли на себя начальники колонн. На их решительность да на солдата российского уповаю, не на Лорис-Меликова, и за имевшие место неудачи на Кавказе не снимаю и с себя доли вины.

— В чём?

— Недостаточно был объективен к назначению Лорис-Меликова командующим главными силами в районе Александрополя. Ох, Дмитрий Алексеевич, кабы знать, где упасть, соломки бы подстелил.

Милютин улыбнулся краем губ.

— Быть вам, Николай Николаевич, третейским судьёй между мной и главнокомандующим. Улавливаете суть?

— Догадываюсь.

— Великий князь предлагает отказаться от перехода через Балканы в зимних условиях. Князь Горчаков исходит из дипломатической ситуации. Затяжка войны обернётся против нас.

— Дмитрий Алексеевич, вы прекрасно понимаете сложность перехода через Балканы зимой.

— Естественно. Это потребует от армии огромного мужества. Преодолевая упорное сопротивление врага, готовить дороги, которые даже в хорошую погоду труднопроходимы.

— Именно. Однако, Дмитрий Алексеевич, прежде чем высказать своё суждение, мне необходимо изучить вопрос, поговорить с полковником Артамоновым и его болгарской агентурой.

— Прекрасно, Николай Николаевич. Я верю вашему опыту и таланту военного специалиста. Ещё исходите из того, что генерал Гурко уже подготовил плацдарм для перехода Балкан.

Пробудился Стоян отдохнувшим. В землянке ни Райчо, ни Асена. Тишина. Постреливают редко. С падением Плевны турки не пробуют атаковать Шипку, лишь гарнизон на Лысой горе иногда проявляет активность.

Взгляд Стояна упал на столик, он увидел письмо брата, обрадовался. Тут же вскрыл его. Василько писал о своём житье, о том, что был ранен и теперь имеет на щеке отметку от турецкой пули. По его словам, рана оказалась пустячной, касательной, он даже полк не покинул, подлечился в своём госпитале.

«Случилось мне познакомиться с любопытным человеком, подполковником Пентюховым, командиром Кавказского конного иррегулярного полка. Его полк состоит из кубанских черкесов, заслужил высокую похвалу. Подполковник рассказал мне много любопытного из боевых действий своих всадников. Однажды на одного из них напали три конных янычара. Всадник по имени Заремук Аутлев перевалился с седла, завис на стременах. Янычары в погоне за лёгкой добычей погнались за ним. Но Заремук, лихой джигит, отвлёк противника и, ловко орудуя саблей, зарубил двух янычар, а третий бросился наутёк.

В полк кубанских черкесов турки засылали лазутчиков, они пытались подбить всадников на измену, но те остались верными присяге...»

О боевых действиях отряда Василько написал в этот раз совсем скупо, зато о генерале Лазареве говорил восхищённо. Стоян улыбнулся. У Василька чистая душа, он постоянно был чем-то восхищен, искал и находил себе примеры для подражания.

«У нас в Кавказской армии сейчас идёт слава о генерале Лазареве. Он, как и Лорис-Меликов и Тергукасов — армянин, Лазарев воюет решительно. Его отряд бьёт Рашид-пашу. Когда подступили к важным Орловским и Базарджикским высотам, Лазарев бросил на врага конницу полковника Малемы и Дербентский полк полковника Кавтарадзе. Высоты были взяты, а генерал Лазарев, выйдя в тыл главнокомандующему Мухтар-паше, заставил его с армией ретироваться к Карсу. Между прочим, я забыл тебе сказать, у Мухтар-паши в советниках ходит англичанин Кемпбел.

Недавно Кавказская армия овладела черноморским городом Сухуми. Покидая его, турки злодейски разрушили его строения.

Да, между прочим, не могу не сказать с гордостью: в успешном окружении и взятии Авлиара, кроме грузин и пятигорцев, активное участие принимали и наши эриванцы...

Пишу торопясь, отправляю письмо с оказией, штабс-капитан нашего полка едет во Владикавказ, а мы выступаем на Каре, куда сейчас стягиваются все силы... И прольётся кровь российского солдата...

Много ль мы, Стоян, знали о Карее? Библейское предание, как жили в этом горном краю сыновья Адама и Евы — Каин и Авель, один хлеб растил, другой скот пас. В гневе Каин убил Авеля...

Да из истории, что в X—XI веках здесь находился центр армянского Карского царства...

Бабушка тобой недовольна, считает вертопрахом. А я тебя одобряю и обнимаю...»

Откуда знать солдатам, что за человек появился на перевале. Не военный, однако в шинели и папахе. Ходил не торопко, пуль не опасался, всё приглядывал. То там постоял, то в ином месте. Частенько у пикетов задерживался, рисовал что-то.

Иногда появлялся с генералом Столетовым, но чаще с поручиком из ополчения.

И невдомёк солдатам, что видели они знаменитого художника Верещагина, чьи картины о Шипке и Плевне вскоре расскажут о мужестве российских воинов.

Поручику Узунову по счастливой случайности не только довелось сопровождать Василия Васильевича, но и жить с ним те несколько дней, что Верещагин провёл на Шипке...

Вызвал Стояна генерал Столетов. Зачем, поручик не гадал, может, в Габрово пошлёт, может, ещё какое задание поручит.

В штабной землянке сначала не заметил постороннего, тот как-то в тени сидел. Генерал представил:

— Наш гость, художник Василий Васильевич Верещагин, приехал к нам после ранения из госпиталя.

Стоян посмотрел с любопытством. Имя известное, картины Верещагина на выставке смотрел с удовольствием. Сказал об этом, Верещагин и Столетов улыбнулись.

— Стоян Андреевич, я предложил Василию Васильевичу разделить со мной кров, но он отказался, зная об отъезде капитана Николова, предлагаю вам приютить Василия Васильевича и при необходимости сопровождать его...

Художник оказался немногословным и неприхотливым. Делал эскизы, не замечая перестрелки, ходил по позициям с этюдниками, всматривался. Верещагин показался Стояну спокойным, даже несколько медлительным. Лишь однажды увидел он художника во гневе, когда тот ужинать отказался.