Чтение онлайн

Цебела вопросительно посмотрела прямо на нас, через полупрозрачное стекло. Инструкция запрещала это делать, но она начинала действительно сильно нервничать.

– Всё в порядке, ситуация под контролем. Переходи к следующему вопросу – сообщил в микрофон Муха.

Цебела сглотнула и продолжила:

– Вы добровольно сдались нам. Обычно ваши сородичи успевают убить себя, вместо того чтобы попасть в плен. Это случилось потому что…

– Да, я попал в плен. Такова была моя воля, а не заслуга ваших солдат. Странники сами выбирают свою судьбу. Даже если это недостойная судьба. Я принес жертву. Пожертвовал собой, чтобы мои товарищи смогли уйти с… со всем, что им было нужно. Мой поступок делает мне большую честь, и я могу позволить себе немного бесчестия. Я хотел посмотреть своими глазами на ваше логово. И вот я здесь. Неплохое достижение для живого трупа, не находите?

Пленник говорил с охотой, покачивая головой и жестикулируя, насколько это было возможно, кистями рук. Он явно получал большое удовольствие от происходящего и больше походил на пьяницу в кондиции «самый умный», чем на смертника в допросной комнате. Заметно нервничающая Цебела почти утратила способность самостоятельно вести разговор, так что Муха взял инициативу на себя, диктуя ей в наушник вопросы:

– Почему вы были так уверены в том, что вас возьмут в плен, а не убьют на месте?

– Я знал, что нужен вам живым. Всё это время вы пытались захватить кого-то из нас, и у вас ничего не получалось, потому что мы сами решаем свою судьбу. Не такие слабые как ваши солдаты, не такие… малодушные. Слышали бы вы, как они кричат, когда с них снимают кожу. Будто звери. Потеряв оружие, теряют всё достоинство, показывают свою истинную природу. Жалкие создания, которые цепляются за жизнь даже когда она ничего не стоит. Да, это ваша суть. Такая ваша судьба – бесцельно ползать по планете, как слепые… детеныши собак.

Сказав это, он посмотрел в упор на Цебелу, обвел взглядом солдат в помещении и взглянул на нас, будто стекло было прозрачным. Затем самодовольно ухмыльнулся и продолжил:

– Я знал, что после того как я убил ваших людей, вы все равно попытаетесь взять меня живым. Вы не умеете отступаться, всегда тупо идете к своей цели. Даже по трупам товарищей. Это вас убивает, снова и снова. И однажды убьет совсем. Но… Да, я решил перестраховаться и оставить одного солдата в живых. Ваши люди могли слишком сильно испугаться и убить меня на месте. Как вы и сказали. Только ваш страх может быть сильнее, чем тупое упорство.

– Точно так же, как у ваших солдат, бежавших из-под огня?

– Это не был побег! Им нужно было выве… выполнить задание. Об этом мы говорить не будем.

– Хорошо, он уже заговаривается. Расслабь его, смени тему. Спроси, где он обучился языку – подсказал в микрофон Муха.

– Вы очень хорошо говорите по-русски. Где вы обучились нашему языку?

– Где? Вы так спрашиваете, как будто я его мог изучить дома, в академии. Хотя стоп. Понял, это неточная формулировка. Вы так любите неаккуратно выражаться, земляне. Кстати вот, интересный вопрос. Вы сами задумывались над тем, что называете свою планету тем же словом, которое на вашем же языке является синонимом слова «грязь»? Получается, что себя вы называете грязнулями. Забавно, правда? Вы, конечно, давно забыли об этой связи, но этимология всё хранит. Всю, скажем так, постыдную историю развития вашего сознания. И вот еще интересный момент: ведь слово «землянин» изменяется по родам? Значит вас по правилам русского языка можно назвать землянкой. Скажите, вас лично не задевает название, которое вы делите с норой, выкопанной в грунте? Кстати, как вас зовут?

– Это не имеет значения. Все-таки ответьте на…

– Не имеет значения? До сих пор вы не представились и даже не спросили моего имени! Я пришел к вам как гость, по своей воле – а вы пренебрегли даже теми законами гостеприимства, которые вас ни к чему не обязывают! И что же вы думали? Что я, отказав себе в чести погибнуть рядом с товарищами, и вместо этого завившись к вам, в наручниках… Откажу себе в удовольствии глумиться над вами?

– Послушайте, это военный допрос, здесь…

– Вы чувствуете угрызения совести? – распалившись, крикнул пленник – Ведь вижу, что чувствуете! Значит, понимаете, что я прав! Как вас зовут?

– Успокойтесь сейчас же!

– Цуц’Ин! Вы сами развязали мне язык этой химией, а теперь не готовы столкнуться с последствиями? Да что вы за народ такой! Как вас зовут, землянка? Отвечай, михбакул!

Выкрикивая ругательства, пленник вздрагивал всем телом, сжимал и разжимал кулаки. Один раз отчетливо брызнул слюной. Обстановка накалялась. Кажется, что-то нужно было сделать по этому поводу. Я был не в силах оторваться от набиравшего обороты зрелища: обколотый «коктейлем правды» странник кричит на нашего научного сотрудника. Странно – как ему удалось подавить седативное действие препарата? И как он до сих пор удерживал себя в руках, чтобы не сболтнуть лишнего? И почему никто ничего не предпринимает?

Один из стоявших в допросной комнате солдат без приказа покинул свой угол и подошел к столу. Положив руку на плечо Цебеле, он мягким движением предложил ей встать со стула, что он без промедления и сделала. Дождавшись, пока девушка покинет помещение, он неспеша отошел к тумбочке, прислонил к стене автомат и наполнил стакан водой. Пленник, наблюдая за его действиями, притих. Очевидно не не понимал что происходит и еще не понял как себя лучше вести.

Вернувшись к столу, солдат снял одной рукой шлем.

– Водички хочешь? – спросил Томми. Не дождавшись ответа, он сам вложил стакан в руку пленника, расстегнул ремешок на его запястье и сам сел напротив – Я Томми, командор Солиса.

– Раукан, чатзом штурмового отряда – ответил пленник. – Что это, еще одно снадобье правды?

– Нет, обычная вода. Могу выпить первый глоток, если боишься.

– Цул’ат – фыркнул Раукан и медленными глотками осушил стакан до дна. – Тот самый Томми?

– Именно он. Ну как, полегче стало? Продолжаем разговор?

– А у меня есть выбор?

– Нет, просто учтивая форма общения. Я бы с удовольствием послушал историю о вашей высадке у Баотоу.

– Не буду об этом говорить.

– Да брось, мы и так всё знаем. Там кроме шахт ничего интересного нет. Можешь считать, что находимся в кругу товарищей. Ведь часто пересекаемся. Просто так сложилось, что видим друг друга всё больше через прицел. С друзьями и сослуживцами бывают склоки, интриги всякие… Сплошная муть. А враг всегда конкретен и понятен. В жизни иногда случается так, что ближе врага друга нет. Всё это противостояние – не более чем большая игра, так ведь?

– Ты мне не враг. Ты – недоразумение, которое должно быть уничтожено. Врагом может быть только равный.

– Да брось, Раукан. Неужели наша война не показывает, насколько мы равны?

– Это ненадолго. Вскоре вы будете повергнуты в шок, когда увидите наши новые…ммм… – Тонкан скривился – Вы никогда не будете равны нам, грязнули.

– Как жаль, что ты не замечаешь очевидного. Что это, пропаганда? Впрочем, неважно. Лучше расскажи, откуда такое презрение. Я давно хотел задать этот вопрос, но возможность, как видишь, представилась только сейчас.

Раукан подкатил глаза и поставил стакан на стол:

– Вы ведь сами всё давно знаете. К чему лишние вопросы?

– Знаем?

– Да. У вас работал человек, который был достаточно умен и бесстрашен, чтобы увидеть правду. Может быть, потому что он не был воином, не думал только о том, что есть враг, которого нужно убить, потому что приказали.

Муха дернулся в своем кресле, отчего оно скрипнуло. Кто-то, стоявший за моим плечом, от волнения зашмыгал носом. Томми и ухом не повел: