Чтение онлайн

– Иго-го!.. – совсем как молодой, норовистый жеребенок, завизжал, заржал Нос и, попрыгивая, помчался дальше, в самую дальнюю от опочивальни гостиную, сейчас пустую. Неожиданно остановившись у широкой мягкой софы, занимающей почти всю стену, шут сделал резкий прыжок вбок, и девочка с громким, заливчатым хохотом, описав небольшой полукруг в воздухе, упала в мягкие подушки на софе…

– Взбесился конек! Брыкается! Сбросил меня, противный! – смеясь, раскидывая подушки, вскрикивала довольная наездница. Но, оглянувшись, увидела, что горбуна уже нет в гостиной.

– Нос, горбун противный, куда ты ушел? Куда спрятался? – оглядываясь, уже сердито нахмурила брови и топнула ножкой девочка.

Но, убедясь, что конь не на шутку «взбесился» и убежал, стала прислушиваться, в какой стороне раздастся звон бубенца шута, шарканье его мягких башмаков.

Три двери вели из гостиной в соседние покои. Не притаился ли шут за которой-нибудь из них?

Нет, и здесь не оказалось ретивой не по годам лошадки.

Тогда девочка бросилась из комнаты в комнату, заглядывая во все укромные уголки, под диван и за шкапы, где обычно любил прятаться во время игры лукавый горбун.

А Нос между тем, бросив предательскую шапку с бубенцом на кресло, быстро и неслышно скользя по коврам, бросился прямо в опочивальню.

Оглядевшись еще раз, он подошел к дверям, выходящим в коридор, и, открыв внизу и вверху обе дверные задвижки, снова стал прислушиваться: не слышно ли вблизи шагов.

Чтобы потянуть вниз верхний шпингалет двери, коротенькому горбуну пришлось с ловкостью настоящей кошки взобраться на литую, бронзовую ручку дверей. Отерев ее от следов, оставленных его обувью, шут проскользнул к постели, где было место герцога.

Взяв осторожно пистолет, лежащий здесь, со взведенным курком, немедленно выдул порох из затравки, развинтил курок настолько, что при ударе он не мог дать искры, и снова положил на место оружие, совершенно бесполезное теперь. Затем, быстро выдернув шпагу из ножен, бросил ее под кровать поглубже, к самой стене. Ножны положил на прежнее место, а чтобы отсутствие эфеса не бросилось сразу в глаза, подвинул к ним пистолет так, что его приклад покрывал верхнюю часть пустых ножен.

Кончив свою проворную работу, шут кинулся к двери, за которой уже слышны были призывы девочки и быстрый топот ее каблучков.

– Вот я, вот я, царевнушка-недотрогушка моя!..

И он очутился перед нею на пороге, чтобы не дать войти в спальню, оставленную им.

– Шут… противный горбун! Не смей от меня прятаться! – топая сердито ногой, взмахнула хлыстом девочка. – Я скажу отцу. Знаешь, как он тебя швыряет ногой? Смотри!..

– У-у! У-у! – повизгивая, как провинившийся пес, заюлил перед нею горбун. – Не гневайся… угожу. Я поиграть думал, позабавить мою царевнушку! Звездочка ты моя ясная.

– Ну, довольно болтать! Вези, гадкое животное!.. Как смел ты сбросить меня!

И хлыст со свистом опустился на плечи горбуна.

– Ох… невмоготу больше! – отпрянув, застонал тот. – Уж и хлещешь же ты, ровно мастер заплечный! Чай, до крови там… За што так Носушку? Он ишь как старается. А коли коня шпорить не в меру, так и конь брыкается, не то что живой человек.

– Да ты совсем и на людей не похож. А я, правда, пожалуюсь мамочке, что ты сбросил меня. Тебя арапниками отстегают на конюшне, не то что этим…

И хлыст снова раза два-три опустился на горбуна, только корчившегося и повизгивающего от боли.

Эта невольная пляска вызвала веселый смех у девочки.

– Ха-ха-ха! Разве ж тебе на самом деле так уж больно? Таким-то маленьким хлыстиком… А что же, если плетью вытянуть… вот так… раз… раз!.. Ха-ха-ха!

– Хи-хи-хи! Хи-хи-хи! – извиваясь и хихикая, жалобно и слезливо подпрыгивал на месте шут, зная, что стоит ему обнаружить, как нестерпима боль, – и удары удвоятся. Наконец он сообразил, схватил обе ручки девочки и стал их целовать, приговаривая: – Ах ты, проказница!.. Добренькая моя… звездочка ясненькая… царевна шамаханская, ненаглядная!.. Вестимо, больно… хотя и не так уж чтобы… Ну, буде… Давай иначе играть… Вот уж воистину: яблочко наливное далеко не катится от яблоньки старой своей. Ты, слышь, не гневайся на Носушку да не жалься никому на меня. А я тебе сказочку забавную скажу, смешную!..

– Говори, горбач… – кидаясь с ногами в кресло у теплой печки, согласилась девочка. – Сказки я люблю. Только хорошую. Не то! Видишь хлыст? Чик, чик!..

И пыль взвилась от соседнего дивана, который стала усердно стегать маленькая расходившаяся ручка.

– Добро, добро, потешу, угощу, угощу уж, принцесса моя, бироновская кровинушка! – скаля не то шутливо, не то по-настоящему зубы, залепетал шут. – Поди, после моей нонешней сказочки николи уж боле и слыхать таких не доведется. Разве ветер дальний сиверской навоет, вьюга тебе ее напоет, мороз сибирский нашепчет в ночи долгие, беспросветные…

– Что такое? Я не понимаю.

– И не стоит тебе понимать, кровинушка бироновская. Это присказка. Самая сказка-то впереди, заба-авная!.. Слушай!

Свернувшись в клубочек на ковре, обхватив кривые ноги длинными, худыми и цепкими руками, уйдя головой в плечи, словно втиснув ее в ущелье между своих острых горбов, Нос, глядя как-то незряче перед собою, словно всматриваясь в собственную душу, протяжно заговорил:

– В некоторыем царстве, в неведомом государстве, за тридевять земель, за тридесять морей, за лесами горючими, за горами дремучими был большой-пребольшой сад, в том саду летали по деревам Жар-птицы райские, словно звезды блескучие, а на деревах звенели-позванивали не листья зеленые, а куклы ба-альшущие… Больше тебя. Вот с Прохора-гайдука ростом. На веревочках висели и все корчились, словно тебе живые, недобитые… Языки высовывают, ногами дрыгают. А из очей – слезинки: кап-кап!.. кап-кап!..

– Как забавно!..

– Вот, вот! Чего забавнее, кровинушка отцовская! Висели тамо и звери лесные также, подрыгивали, приплясывали всеми четырьмя ножками… А по саду да по лесам окрестным бродил тамошний царь – Носорог. Ноги тяжкие, кожа толстенная. Бродит да под ступнями мелкое зверье походя давит, цветочки топчет-крушит. А от тех людей да зверья, што у него на веревочках пляшут, нет-нет подойдет да кусочек помягше, поскуснее выглядит и отхватит, жует, хряпает всласть: хряп-хряп! Косточки дробит, кровушку подлизывает. Только хруст идет по лесу…

– Как страшно… как хорошо!..

– Тебе ли не хорошо, красавушка, Биронушка уроженная! Пожди, еще лучше буде. Да тем-то, ково хряпало чудище, не больно забава показалася. Задумали они иного царя себе выбрать. Пусть ест, да хошь на воле держит, не на привязи, ровно псов. Хоть пример бы малый дал, што убежать можно. И стали судить-рядить: хто бы их от страшилища поизбавить мог? Нихто не беретца. Люди сказывают: «Стрелы, топоры да ножи наши о шкуру ево тупятся, как от стены горох, отскакивают. Толста шкура больно!» Медведь ворчит: «Мне ли с идолом справиться!» Лев сердито рычит: «Покуль я ему еще загривок проножу алибо прогрызу, он мне рогом из брюха кишки все повыпустит!..» Нихто и не идет. И поднялася из травы пожелтелой змейка м-махонькая, то-оненька така, ровно тебе изогнутая былиночка. И зашипела она с присвистом! – мастерски подражая движениям и шипению змеи, живее повел свой рассказ горбун.