Чтение онлайн

– Вся беда в том, что мы переживаем переходный период, наши вчерашние идеалы устарели, а новых еще нет, – сказал редактор религиозного журнала.

– Идеалы короля – вот наши идеалы, – отчеканил Вехби-эфенди. – Дать нации единую душу – наша главная задача. А это может сделать только элита.

– Уж лучше духовная анархия, чем такое единство взглядов и помыслов, которое не обеспечивает никакого прогресса, – заметил издатель газеты.

– Ну, что касается анархии, так этого у нас хоть отбавляй, – сказал патер Филипп.

– Вы правы, падре. А что касается взглядов, то Албания – настоящая психиатрическая больница, – опять ухватился за свое Ферид-бей.

– Единство в вере. Только вера может объединить албанский народ, – заявил патер Филипп.

– Она может лишь разделить нас на три части, – возразил Йовани Лима. – Экономический подъем – вот что нам нужно. Народ голодает.

– Народ чувствует физический голод лишь потому, что обнищал духовно. А ведь духовная пища важнее плотской, – продолжал патер Филипп.

– Надо брать пример с немцев, – сказал редактор религиозного журнала. – Немецкий народ тоже находится в состоянии деградации, пока не пришел Гитлер, который возродил его и вылечил. Теперь немцы совершают чудеса.

– Народ, как ребенок, требует заботы мудрых воспитателей, иначе он пойдет по плохой дорожке.

– Да-да. Историю делают выдающиеся личности. Судьбу Албании должна взять в свои руки избранная молодежь.

– Почему же именно молодежь?

– Потому что старики давным-давно свыклись с нашей затхлой атмосферой, с лицемерием, иначе они уже не могут. А пока во главе стоят рутинеры, Албания не сдвинется с места.

– Совершенно верно, – поддержал Вехби-эфенди. – Надо раз и навсегда сдать в музей эти живые трупы, этих заплесневевших типов, которые повинны во всех бедах Албании.

– Прошу без оскорблений, – обиделся супруг полной дамы.

– Господа, не забывайте, что мы собрались по случаю торжественного события, а посему давайте еще раз поднимем бокалы за новобрачных! – И Нуредин-бей снова встал с бокалом в руке.

Все выпили, и спор утих. Согласие было восстановлено.

– Судя по всему, дебаты закончились, – заметил приятель молодого писателя.

– Я так и не понял, в чем они несогласны друг с другом? – сказал другой.

– А с чего ты взял, что несогласны? – спросил молодой писатель.

– Из-за чего же тогда сыр-бор?

– Из-за кости – кому достанется.

Ужин кончился глубокой ночью. Ферид-бей, хотя немало выпил, держался на ногах вполне устойчиво.

– Давай попрощаемся, – протянул он руку молодому писателю, проходя мимо него. – Хотя мы и расходимся во взглядах, это не значит, что мы против друг друга. Пусть гомеровские герои служат нам примером – они бранились и снова сходились как ни в чем не бывало. У тебя, молодой человек, закваска настоящего плута, и, помяни мое слово, ты или станешь большим человеком, или окажешься в тюрьме за какую-нибудь проделку.

– Скорее всего, за свой язычок, – сказал Нуредин-бей.

– Почему же?

– Да потому, что я не желаю идти против совести и чести, – ответил им молодой писатель.

Атмосфера праздника проникла даже в стены тюрьмы. Ахмет Зогу и в самом деле не объявил амнистии, что еще сильнее озлобило заключенных, клявших его на чем свет стоит. Но кто-то прислал в тюрьму подаяние: жареного мяса, муки и сахару, так что в день бракосочетания заключенные наелись досыта. Некоторые даже шутили, что-де и они попробовали угощения со стола его высокого величества. Вечером сквозь зарешеченные окна смотрели фейерверк, слушали галдеж на улицах, где маршировали строем учащиеся тиранских школ, – потом разошлись по своим камерам, и в тюрьме воцарилась будничная тишина.

Около полуночи в камере Лёни вдруг услышал стоны и крики деда Ндони, все повскакали и сгрудились около несчастного старика. Тот кричал от боли, скорчившись и прижав руки к животу.

– Помогите, умираю!

– Что с тобой, дед Ндони?

– Живот скрутило! Ох!

– Может, объелся?

– В рот ничего не брал! Ох, я несчастный!

– Он и вправду ничего не ел, – вспомнил Тими. – Даже не притронулся, ему уже тогда было невмоготу. Я его спросил, почему не ест, а он мне в ответ: «Живот болит». Я ему говорю: «Нашел время болеть животом». А он мне говорит: «Как раз по праздникам у бедняков и болит живот».

– Надо бы сообщить начальству, – предложил Рамазан.

– А что оно сделает, начальство-то?

– Доктора позовет.

– Верно, сходите кто-нибудь, скажите начальнику, – распорядился Хайдар.

Ильяз из Скрапара направился к двери и на пороге столкнулся с Хаки, Хамди и адвокатом.

– Что случилось?

– Дед Ндони.

Адвокат подошел к больному и стал ощупывать у него живот.

– Где у тебя болит, дед Ндони? Тут? Тут?

– Тут! – вскрикнул дед Ндони.

– Кажется, у него аппендицит, – хмуро сказал адвокат. – Его надо срочно в больницу.

– Ильяз пошел к надзирателю.

– Вот он идет.

Надзиратель, взглянув на больного, спросил:

– В чем дело?

– Ты что, не видишь?

– Объелся. Дорвался до мяса. Жрут как свиньи, а потом орут, что живот болит.

– Ты это брось! – сказал адвокат. – Отправляй его в больницу.

– Без разрешения начальника нельзя.

– Сообщи начальнику.

– А где я его найду?

– Дома.

Надзиратель передернул плечами.

– Слушай, позвони в больницу, пусть пришлют врача, – сказал Хаки.

– Не знаю… Утром позвоним.

– Утром будет поздно.

– Иди делай, что тебе говорят, – приказал Хайдар.

– А что сказать?

– Скажи, лопнул аппендикс.

– Апанди… апандри…

– Скажи слепая кишка, – перебил его адвокат.

Надзиратель, кивнув, лениво и неохотно пошел.

Хамди с Ильязом остались дожидаться у входной двери. Через час надзиратель воротился и сообщил, что в больнице нет сейчас ни одного врача. Все на вечере в городском управлении.

– Как же так! – возмутился Хамди. – Должен быть дежурный врач! Скажи, пусть позовут дежурного врача!

Спустя еще два часа из больницы сообщили, что дежурный врач прийти не может. Он с медсестрами выпил лишнего за здравие королевской четы и был отправлен домой.

Дед Ндони умер под утро.

Все в бессилии наблюдали, как он дернулся в последний раз, пробормотав сквозь слезы:

– Бедные мои дети! О господи, что с ними будет?

Хайдар сложил ему руки на груди и, вытащив из-за пояса большой платок, подвязал челюсть. Второй платок он взял у Рамазана и связал им ноги мертвеца.

Заключенные постояли некоторое время молча.