Чтение онлайн

Когда слетела с петель высаженная мощным ударом дверь, Всеслава, удручённая своими раздумьями, даже не пошевельнулась. В проеме остановился высокий и еще по-юношески долговязый воин в знакомом доспехе и клёпаном шлеме, из-под которого выбивались непослушные светлые волосы. Он не увидел Давида, скорбную тень на измятой постели, не попытался увернуться от кинжала, брошенного Рахимом, острие чиркнуло по оплечью и вонзилось в стену, не заметил ребе Ицхака, съежившегося в углу над свитком Торы. Он смотрел на княжну и не произносил ни звука. Губы его шевелились, вознося беззвучную молитву Белому Богу, а правая рука многократно чертила в воздухе крестное знамение. Наконец он пришел в себя и повернулся к воинам, выглядывающим из-за его спины:

— Скажите дяде Харальду, мы возвращаемся на Русь!

Хотя Харальда Олафсона, так же, как деда Арво, за мудрость называли Альвом или эльфом, он носил на груди тяжелый серебряный крест, подаренный ему при крещении в городе Руане. В отличие от своих соотечественников, приходивших в земли франков и англов ради грабежа, он счел за честь отдать свой меч правнуку конунга Хрольфа, герцогу Нормандии Ричарду, несмотря на молодость прозванному Бесстрашным. Под его знаменами он оборонял герцогство как от посягательств графов Шартрских, Анжуйских и Фландрских, так и от набегов диких викингов. По его повеленью отправился на другой конец земли в Великий Булгар. Пошел бы еще дальше, да не сумел удержаться: присоединился к походу Святослава на хазар, считая его делом богоугодным. В отличие от императора Оттона, герцоги Нормандии хазарских единоверцев не жаловали: за долю в добыче те открывали викингам ворота городов.

Впрочем, помимо желания восстановить на земле равновесие и справедливость, Харальд шел в бой, а под стенами Итиля он сражался в рядах Большого полка и показал умение и доблесть не хуже Икмора и дядьки Войнега, повинуясь зову крови. Нажив под покровительством герцога Ричарда немало добра и получив от него в дар плодородные земли, он не имел, кому это все оставить. Благие боги никак не желали даровать ему детей. В войске же Святослава, как он узнал, сражался сын давно погибшего брата.

— Конечно, я знал Хаука Олафсона, — кивнул Лютобор Хельги, когда услышал, о ком идет речь. — Он меня в Нове городе вместе со старым Асмундом в ратной науке наставлял. Потом позвал служить басилевсу, помогал ставить ладьи и людей снаряжать. Когда он погиб, я не мог оставить его сына в беде.

— И где же сейчас Инвар Хаук (Хаук младший)?

Лицо Хельгисона помрачнело. Как он мог поведать о том, что его лучший отрок отправился на смерть в Итиль.

Когда же Инвар вернулся, стрый Харальд тотчас же повел с ним разговор о новой земле, на которой его соотечественникам благодаря усилиям потомков конунга Хрольфа удалось закрепиться и которая в память о старой родине зовется Нормандия. Юноша поначалу вежливо намекнул, что у него уже есть земля, которую он считает родной. Но когда у него на глазах погибла жестокой смертью все еще любимая им Войнега, когда его меч, изведав крови Мстиславича, так и не принес исцеления опаленной душе, он сам подошел к наставнику с просьбой отпустить.

Хельги возражать не стал. Нормандия это хоть и край земли, но всё-таки не иной мир, да и Харальда Олафсона можно было понять: зачем воевать за землю, если ее некому передать. Чтобы воздать Инвару должное, Хельгисон подарил ему на добрую память корабль — ту самую снекку, которую ему самому помогал снаряжать Хаук Олафсон, на которой они с Инваром вернулись из Царьграда. Дружина тоже нашлась. В русском воинстве оказалось немало урманов, молодых и не очень, которые решили, что чем пытать счастья с мечом в море и на суше, лучше осесть на земле среди соплеменников и эту землю сообща оборонять.

Оказавшийся в ту пору на берегах моря Хвалисского арабский путешественник ибн Хаукаль, собирая от беженцев из каганата сведения о походе руссов на хазар, не разобравшись, написал, что часть воинов Святослава отправились в Рум и Андалус. Отчасти он не погрешил против истины, ибо морской путь на новую родину проходил для урманов мимо этих земель. Однако до того им следовало перебраться с Итиля на Большой Дон, спуститься по реке и Меотийскому озеру до Самкерца, зайти в Корсунь и уже потом править на Полудень. Этой же дорогой собирались воспользоваться и те дружины, которых князь с казной и сокровищами каганата отправлял на Русь. С тем же караваном везли вверенных попечению новгородской боярышни раненых. Хотя Святослав и старый Асмунд предприняли все меры, необходимые, чтобы обеспечить безопасность людей и имущества, в неспокойных степных землях несколько сотен воинов оказались бы не лишними.

— Не переживай, хёвдинг, — крепко пожал Хельгисону на прощание руку Харальд. — Проводим твою боярыню до Корсуни, как родную сестру проводили бы: и на волоке раненым поможем, и мимо стен Саркела ладьи проведем, и степным разбойникам баловать не позволим. Дошли бы с ней до Киева, да только тогда нам ни за что не успеть по Днепру обратно до холодов спуститься. А терять ещё одну зиму не хочется. Я и так опасаюсь, не настало бы у нас в Нормандии новое немирье.

— Храни тебя Бог, Харальд, — поблагодарил его Хельги. — И тебя, и Инвара. Дай вам долгих и благополучных лет в вашей земле. За Муравушку отдельное спасибо. Теперь я почти спокоен. А насчет пути от Корсуни ты не переживай. Там только на порогах, случается, шалят печенеги. Но у нас нынче с ними мир.

***

Хотя Тойво до смерти хотелось увидеть и Рим, и Андалусию, да и в этой самой Нормандии побывать, в попутчики к Инвару он даже не набивался. Если он будет по чужим землям, аки волк бесприютный, рыскать, кому же дед Арво передаст ремесло хранильника и искусство волхва? И так он за эти полгода повидал земель разов в десять больше, нежели собирался. Старый Кейо его, чай, только до Новгорода отпускал. Он бы еще, может быть, подумал, кабы его приятель Неждан позвал за собой в Семендер. Уж очень хотелось увидеть горы, да и по Всеславе княжне он соскучиться успел. Он даже исподволь попытался выведать у Незнамова сына, а кто с ними лекарем пойдет.

В самом деле, дядька Нежиловец, так же, как дед Молодило с внучком Улебом и малость тронувшимся после Братьшиной гибели Держко, возвращались с боярышней на Русь. Что же до Анастасия, то ему, вроде, надлежало остаться в Саркеле, присмотреть за корсунскими розмыслами, руководившими постройкой осадных машин. Вот только после приключения на Самуре, в котором внучку волхва, увы, поучаствовать не довелось, отношения между критянином и его соотечественниками, и прежде натянутые, испортились окончательно. Спафарий Дионисий, которого Анастасий вместе с Лютобором вроде бы спасли из плена, так и не простил лекарю утрату секрета горючего порошка и иначе как изменником и государевым преступником не называл. Неужто после таких обвинений они сумеют работать вместе?

— Покуда еще наш критянин в такую немилость не впал! — улыбнулся, услышав вопрос, Незнамов сын. — Руководить постройкой осадных машин светлейший поручил Сфенеклу. Тот по-гречески знает, стало быть, со спафарием Дионисием и его помощником сумеет объясниться. Кроме того, его подопечные новгородцы по всей Руси славятся как искусные столяры и плотники. Некоторые, вроде Тальца, даже чертежи заморские разбирают.

— Значит, дяденька Анастасий с вами отправится? — зная ответ, но стараясь скрыть разочарование, как можно более безразличным тоном спросил Тойво.

Карие глаза Неждана сделались серьезными:

— Он в горах родился и вырос, стало быть, пригодиться может не только как лекарь. В случае чего, ему поможет Тороп.

— Не переживай, — дружески потрепал по плечу упавшего духом мальчонку ромей, когда тот помогал ему укладывать в короба лекарства так, чтобы навьючить на лошадей. — Горы ты и в Таврии увидишь, а вот в Корсунь, коли с нами отправишься, точно не попадешь. Да и по морю на ладье когда еще доведётся идти.

Как обычно, дяденька Анастасий оказался прав. Когда русские ладьи вышли из устья Дона на простор Меотиды, у Тойво даже дыхание перехватило от неожиданности и восторга. Напрасно дядька Нежиловец и другие мореходы со смехом говорили, что это пока всего лишь озеро и даже болото и ему никогда не сравниться с морем Русским и Средиземным. Юный внук волхва, забыв обо всем, забирался на мачту и полдня проводил, глядя, как волны, вблизи похожие на покрытые пеной холмы или колышущийся в степи ковыль, превращаясь вдалеке в едва различимую рябь, убегают к горизонту, где море сливается с небесами. Дяденька Анастасий и знающие люди говорили, что Средний мир по форме похож на шар или перевернутую чашу. Как же, в таком случае, вся эта масса воды не расплескивается и не утекает за край земли?