Чтение онлайн

"Лихой хлопчик наш Микита, - подумал Сталин.
– Весь мир насилья - до основания. Мда..."

– Как вы думаете, товарищ Хрущев, - он присел за боковой столик, отхлебнул из стакана в простом подстаканнике глоток остывшего чая с лимоном, приглашающим кивком указав Никите на второй стакан, - правильно мы сделали, ликвидировав в двадцатых большую часть духовенства?

– Тут не может быть двух мнений!
– Никита вскочил с кресла, поднял сжатые кулаки над головой.
– Паразиты, захребетники, кровососы! Жаль, что не всех, а только большую часть. И буржуазию жаль не всю извели, надо было вырубить ее под самый корень, чтобы никаких мерзких побегов в будущем не проросло на нашем святом пролетарском поле.

– Но ведь вместе с ними уничтожалась национальная русская культура. А она создавалась веками.

– Товарищ Сталин, - Никита решил, что вождь нарочно подначивает его, - мы создадим нашу, новую, социалистическую культуру, она будет и выше, и чище, и прекраснее дворянской.

Наступило молчание. Сталин пошел вокруг конференц-стола, глядя то в пол, то прямо перед собой. Никита застыл, провожал его глазами, боясь шелохнуться. "Подумаешь - их культура! Будут и у нас свои, рабоче-крестьянские парни, которые утрут нос и Пушкину, и Толстому, и Гоголю. Вот Горький - из босяков, а прославился на весь свет", - убеждал себя мысленно он.

– На голом месте вырастает лишь чертополох, - как-то отрешенно произнес Сталин.
– Но я сейчас не об этом. Я о десятках тысяч казненных.

Никита вздернулся, порываясь сказать что-то, но Сталин повернул к нему руку ладонью, призывая молчать.

– Да, все верно, борьба есть борьба, если не ты врага, так он тебя. Железная логика любых, в том числе и классовых битв. Но меня иногда преследуют слова юродивого из "Бориса Годунова".

Никита смотрел на вождя непонимающе.

– Такие вещи надо знать, - бесстрастно сказал Сталин.
– Одни вещи понимать, такие как, например, "Дни Турбиных". Другие - как, например, "Борис Годунов" - обязательно знать наизусть. Без этого Россию просто не понять. Пушкин - энциклопедия русской жизни. Более всеохватна и глубже, чем Шекспир - энциклопедия английской. Царь Борис просит Николку помолиться за него. И юродивый отвечает: "Нет, нет! Нельзя молиться за царя-Ирода Богородица не велит". На душе Бориса лишь один грех - жизнь малолетнего царевича Дмитрия. А на нашей, на моей миллионы...

Последние слова он произнес тихо, лишь самому себе. Лицо его потемнело, он прикрыл глаза правой рукой и долго молчал.

"Сколько же мне надо учиться, читать, чтобы знать и, главное, понимать хоть десятую часть того, что знает и понимает Он, - тоскливо думал Никита.
– И какое же это счастье, что во главе строительства Будущего без Слез и Горя стоит человек, который на десять голов выше всех других, кроме Ильича, вождей нашей революции".

– Теперь ваш проект, товарищ Хрущев, - Сталин подошел к разложенным на столе ватманам, стал скрупулезно рассматривать каждый лист. Никита ревниво наблюдал за его взглядом. Поначалу он даже попытался давать кое-какие пояснения. Однако, лицо Сталина оставалось непроницаемым и Хрущев смолк. Прошло около десяти минут прежде чем генсек вновь пошел вокруг конференц-стола.

– Ваша идея любопытна, хотя и не оригинальна - как вы знаете, разрабатывается план, рабочий план строительства на месте храма Христа Спасителя Дворца Советов.

Он подошел к книжному шкафу, раскрыл зашторенные дверцы и Никита увидел метровый макет грандиозного здания, которое венчала статуя Ленина.

– Хочу подчеркнуть, - продолжал Сталин, - в данном случае эпигонство - препятствие вторичное. А первичное - совсем другое.

"Черт, эпигонство какое-то. Что оно означает?
– уныло подумал Никита.
– Надо запомнить. Вернусь к себе - обязательно посмотрю в энциклопедии. Наверняка оно есть в "Брокгаузе и Ефроне".

– Если вы заглянете в популярный энциклопедический словарь, - Сталин махнул рукой на дальние шкафы, в которых за стеклами поблескивали золотом аккуратные ряды корешков внушительных томов, - то выяснится хронология, достойная всяческого уважения.

Он прошелся, прикрыв глаза, словно вспоминая что-то. И, глядя на Хрущева через весь огромный стол, спросил:

– Сколько лет кремлевским церквям, о которых вы упомянули?

– Думаю - много, - растерянно промямлил Хрущев.

– Много, - пряча легкую улыбку в усы, повторил за ним Сталин. Много - это сколько? Сто лет? Двести? Триста?

И, не дождавшись ответа, продолжал: - Американские товарищи рассказывали мне, что у них если какому-нибудь дому в Нью-Йорке, Вашингтоне или Чикаго сто лет, он уже чуть ли не подлежит охране как памятник седой старины. А у нас? Успенский собор построен в 1479 году, Благовещенский десять лет спустя, в 1489 году, Архангельский - в 1508. В том же году возведена и колокольня Ивана Великого.

"Я бы никогда не стал загружать свою память подобными датами", Хрущев насупился, угрюмо вздохнул. Негромко сказал:

– Получается полтыщи лет поповского счастья в божьих хоромах, построенных и расписанных нищим, голодным мужиком.

"Его бездуховный прямолинейный фанатизм и умиляет и отталкивает. Из таких вот Емельян Ярославский сколачивает свою гвардию воинствующих безбожников. И при этом было бы ошибкой не видеть, что наш полуграмотный полукацап-полухохол обладает редким качеством - может зажечь массу, толпу, народ полюбившейся ему идеей. Толковый и нужный вожак. Нужный, если крепко держать его в узде".

– Существует и другая точка зрения, - Сталин достал из стола крупноформатный многокрасочный альбом, пролистал его, протянул Хрущеву:

– Репродукции лучших церковных росписей Европы. Микеланджело Буонарроти. Ему принадлежит роспись свода Сикстинской капеллы в Ватикане; кстати, сделана в те годы, когда строился наш Иван Великий. Или вот его же фреска "Страшный суд" на алтарной стене той же капеллы. Франсиско Гойя и его росписи в капелле церкви Сан-Антонио де ла Флорида в Мадриде. Санти Рафаэль и его "Сикстинская мадонна", росписи станц Ватикана и многое другое. Кстати, он проектировал собор Святого Петра. Леонардо да Винчи и его роспись "Тайная вечеря" в трапезной монастыря Санта Мария делле Грацие в Милане... Скажите, где как не в церкви мог в те далекие времена проявиться, раскрыться, явить себя миру гений народа? На Руси это были Дионисий, Андрей Рублев, который, кстати, расписывал вместе со своими учениками кремлевский Благовещенский собор, многие другие.

– Разве гений народа не проявлялся в восстаниях Болотникова, Разина, Пугачева, в битвах с иноземными захватчиками?
– Хрущев задал этот вопрос запальчиво, громко. И тут же испугался и его громкости, и духа противоречия сталинскому рассуждению.

– Проявлялся, несомненно проявлялся, - успокоил его Сталин.
– Только в первом случае речь идет о духовности, интеллектуальной природе человека, а во втором - о духе, его моральной мощи. Разные эстетико и общественно-философские категории получаются.