Чтение онлайн

«Совершенно верно, – говорит Талейран и встает со стула. – Но успокойтесь, это не заразно, по крайней мере для вас. Эта болезнь называется благодарностью. Сей юный джентльмен подобрал меня на улице и накормил, когда я был голоден».

«Ну конечно! А теперь он явился сюда разыгрывать сцены. И вы с ним возитесь, а тем временем Франция ждет».

«О да! Несчастная Франция! – говорит Талейран. – Ну, прощайте, Кандид. Да, кстати: вы уже получили от Красного Плаща разрешение передать мне тот разговор президента с министрами?»

Я только головой помотал, не в силах вымолвить ни слова. Но тут Бони совсем потерял терпение и чуть не в шею вытолкал меня из комнаты. Этим дело и кончилось.

Фараон поднялся и засунул скрипку, головкой кверху, в глубокий карман сюртука.

– Но мы ведь еще столько всего хотели узнать! – заволновался Дан. – И как вы добрались домой, и что сказал тот старик на барже, и как, наверно, удивился ваш кузен, когда ему пришлось отдать обратно «Берту Оретт», и…

– Да, и еще про Тоби! – вспомнила Уна.

– И про индейских вождей, – подхватил Дан.

– Ну пожалуйста, расскажите еще! – взмолились они в один голос.

Пак пнул ногой лежавшую поверх костра дубовую ветку, и она задымила так, что дети расчихались. Когда они протерли глаза, в овраге никого не было, только старый Хобден торопливо спускался по склону.

– Двух у меня утащили, цыгане проклятые, – закричал он еще издали, – черную курочку и пестрого петушка.

– Я так и подумал, – сказал Дан, подбирая длинное хвостовое перо, которого не заметила старая цыганка.

– В какую сторону они поехали? Куда эти чертовы бродяги поехали? – не унимался Хобден.

– Хобби! – повернулась к нему Уна. – А тебе бы понравилось, если б мы докладывали лесничему Ридли, куда ты ходишь?

В деревенской лавочке они купили мятных леденцов и теперь возвращались домой мимо церкви Святого Варнавы. Тут им повстречался Джимми Кидбрук, сынишка здешнего плотника. Изо рта у малыша торчала длинная стружка, по щекам катились слезы. Он пытался открыть кладбищенскую калитку, сердито колотя по ней ногами.

Уна вытащила стружку и сунула в приоткрытый ротик мятный леденец. Джимми притих и сообщил, что ищет дедушку – он всегда почему-то искал именно дедушку, а не папу. И они повели его под осыпающимися липами вдоль старинных надгробий и, поднявшись по ступенькам, вошли с ним в церковь. Тут малыш огляделся и, никого не увидев, заверещал как несмазанная дверь.

Откуда-то с колокольни раздался голос Сэма Кидбрука, молодого плотника. Дан и Уна даже подпрыгнули от неожиданности.

– Эй, Джимми, ты что там делаешь? Тащите-ка его сюда, отец!

Старый мистер Кидбрук, тяжело ступая, проковылял вниз по лестнице, сурово уставился на детей из-под сдвинутых на лоб очков, потом вскинул Джимми на плечо – и, не говоря ни слова, затопал наверх.

Дан и Уна засмеялись: старик всегда так потешно напускал на себя свирепый вид.

– Все в порядке, Сэм! – подняв голову, крикнула Уна. – Мы нашли его за оградой. А его мама знает, куда он пошел?

– Да он улизнул потихоньку! – отозвался Сэм. – Она там небось с ума сходит.

– Так я сбегаю предупрежу ее, – и Уна сорвалась с места.

– Спасибо, мисс Уна… А вы, мастер Дан, не хотите покуда поглядеть, как мы тут укрепляем брусья?

Дан мигом взбежал по лестнице и увидел Сэма Кидбрука: тот замечательно устроился почти на самом верху, под большими колоколами. Он лежал на животе среди балок и канатов, а пониже, на полу колокольни, старый мистер Кидбрук остругивал рубанком доску, не обращая внимания на Джимми, который на лету подхватывал свежие стружки и тотчас отправлял их в рот… Старик водил и водил рубанком, Джимми без устали жевал стружки, а широкий позолоченный маятник церковных часов мерно раскачивался взад-вперед: от края до края беленой стены.

Дан запрокинул голову и, сощурив глаза, потому что сверху сыпались опилки, попросил Сэма «разок ударить в колокол».

– Ударить не ударю, – улыбнулся Сэм, – но погудеть его для вас заставлю.

И он постучал по нижнему краю самого громадного из пяти больших колоколов. Гулкий стонущий звук волнами заходил по колокольне, то вверх, то вниз, будто мурашки по спине. Наконец, когда слушать его стало уже почти больно, звук исчез, рассыпавшись на тонкие жалобные вскрики, точно кто-то потер мокрым пальцем стеклянный бокал. В наступившей тишине громко щелкал маятник, отсчитывая взмахи.

Потом Дан услышал, как вернулась Уна от миссис Кидбрук, и поспешил вниз, к ней навстречу. Она стояла возле купели, приглядываясь к одинокой фигуре, замершей на коленях у ограды алтаря.

– Это не та леди, что приезжает поиграть на органе? – шепотом спросила Уна.

– Нет, она уже там, за перегородкой. И потом, она всегда ходит в черном.

Фигура тем временем поднялась с колен и двинулась к ним по проходу между скамьями. Это был седовласый старец в длинной белой сутане; на грудь его свешивалось что-то вроде шарфа с перекинутым через плечо концом. Просторные рукава сутаны были вышиты золотом, и по всему подолу тянулась яркая золотая полоса.