Чтение онлайн

Внутри всё сжималось и трепетало, стенки сводило в сладких спазмах, и я чувствовала, как его член скользит в этих ритмичных сокращениях, будто сама природа пыталась вытянуть из него семя.

Он не остановился, а сделал ещё несколько резких, судорожных толчков, будто сам уже не мог держать ритм и его стон вырвался из груди.

Я почувствовала, как он кончает: его член дёргался во мне мощно, с каждым спазмом становясь ещё твёрже и горячее. Эти пульсации были такие сильные, что я словно ощущала, как кровь бьётся в каждой его жилке — прямо у себя внутри.

И вместе с этим — густые, горячие потоки спермы рвались глубоко в меня. Семя растекается по влагалищу, заполняя меня до предела, а мышцы сами судорожно сжимались. Это было похоже на переполняющую чашу: каждый новый выброс заставлял меня содрогаться, а матка сжималась в сладкой агонии, словно втягивая его в себя.

Мы были захвачены одним безумием: его толчки всё слабели, но он продолжал пульсировать и вливать в меня всё снова, а моё тело отвечало — судорогами, спазмами, новыми вспышками наслаждения.

Его тело постепенно обмякло, но он не вышел из меня. Мы лежали так, и он опустился рядом, тяжело дыша, а его пах всё ещё плотно прижимался к моим бёдрам. Я ощущала его внутри себя — тёплого, ещё чуть пульсирующего, будто он хотел остаться там навсегда.

Моё тело дрожало в остаточных судорогах, но постепенно дыхание выравнивалось, и я просто слушала его сердце — оно колотилось так же быстро, как и моё. Он будто не отпускал меня даже в покое: его руки лежали на моих бёдрах, крепко, уверенно, как будто удерживали от того, чтобы я растворилась.

Минуты текли, и я чувствовала, что эта близость — не только про страсть, а про нечто глубже. Мы были связаны так, как нельзя разорвать.

Через какое-то время он приподнялся на локтях, оставаясь во мне, и наши лица оказались совсем близко. Я встретила его взгляд, но в нём не было дикости, только нежность и какая-то тихая одержимость.

Его губы коснулись моих осторожно, будто впервые — медленно, ласково, с бесконечной теплотой. Это был поцелуй не похоти, а признания.

Он отстранился ровно настолько, чтобы я могла увидеть его глаза, и хрипло произнёс.

— Ты моя любимая одержимость.

У меня защипало в глазах. От этих слов я почувствовала себя так, словно весь мир сжался до этого мгновения: его взгляд, его тепло внутри меня и этот поцелуй, в котором он отдал всё, что скрывал.

У меня перехватило дыхание, и в горле встал ком, будто его слова коснулись самой сути. Я не смогла ничего ответить — слова здесь были бы лишними. Вместо этого я прижалась к нему, крепко, всем телом, обхватила руками его шею, впилась в него, словно боялась, что, если отпущу — он исчезнет.

Это были не просто объятия, это было безумие двух душ, нашедших друг друга. В них было всё — благодарность, нежность, любовь и та самая одержимость, которую он только что признал.

Он ответил мне так же крепко, сжимая меня, будто хотел раствориться в моём теле и сердце одновременно. Его поцелуй стал глубже, но не страстнее — это была тёплая бесконечность, мягкая и живая, в которой я тонула.

Эльф мягко вышел из меня, и я вздрогнула от пустоты, но тут же почувствовала, как он заботливо прикрыл рукой моё бедро. Потянулся за полотенцем, осторожно вытер мои дрожащие ноги и живот, потом сам себя, и всё это делал так спокойно и бережно, будто в этом была своя особая нежность.

Я смотрела на него — на то, как серьёзно он относится к каждому движению, и сердце таяло. Он поймал мой взгляд и, улыбнувшись уголком губ, наклонился, легко поцеловал в губы, словно в награду за терпение.

Затем он уложил меня на подушки, сам лёг рядом и обнял так крепко, как будто боялся снова потерять. Мы накрылись одеялом, и я устроилась головой у него на плече. Его дыхание было ровным и спокойным, пальцы лениво перебирали мои волосы, иногда задерживаясь на пряди и ласково скользя по шее. Он то и дело касался моих губ лёгкими поцелуями, такими тихими, что от них мурашки бежали по коже.

В его объятиях я ощущала себя защищённой, словно весь мир сузился до этого мягкого тепла, его плеча под моей щекой и пальцев, нежно играющих с моими волосами.

Я лежала, слушая его ровное дыхание, ощущая, как его пальцы лениво перебирают мои волосы. Тишина была такой полной, что казалось — в палате слышно только биение его сердца под моей щекой, но слова сами сорвались с губ.

— Господин?

Он чуть улыбнулся, и его грудь под моей щекой вздрогнула от тихого смеха.

— Да, моя рабыня?

Замялась, прижалась к нему сильнее, будто ища защиты от собственных слов. Прикусила губу, сомневаясь, но не смогла удержать внутри то, что рвалось наружу.

— Мне кажется, что я люблю вас.

Он затаил дыхание, пальцы в её волосах замерли.

— Ты не имеешь права так говорить, — тихо произнёс он, но голос дрогнул. — Эти слова опаснее любых кандалов.

Я подняла глаз и всмотрелась в него, в каждую черту его лица, и шёпотом спросила.

— Но ведь это правда. Вы разве этого не чувствуете?

Он провёл ладонью по моей щеке, большим пальцем ласково обрисовал мои губы и ответил тихо, но с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Он стиснул зубы, словно боролся с самим собой, потом провёл рукой по моей щеке. Его пальцы дрожали.

— Чувствую, — признался он, наконец, и это слово сорвалось так, будто он рвал из себя запрет. — Чувствую каждое мгновение, когда ты рядом. Чувствую, когда боюсь потерять тебя. Чувствую, даже когда ненавижу себя за это.

Мои глаза блеснули, и я обняла его крепко, всем телом, будто хотела раствориться в нём.

— Тогда пусть я буду вашей слабостью и безумием. Только не отталкивайте меня.

Он закрыл глаза, уткнулся лбом в мою макушку, и его дыхание стало неровным.

— Ты моя любимая одержимость, — прошептал он, но с такой тоской, будто это было признанием в том, чего нельзя. — Моя рабыня и моя свобода. Моя тьма и мой свет.

Я зажмурилась, прижалась к нему крепче, обняла так, будто хотела раствориться в его теле. Слёзы навернулись на глаза, от невозможной силы этого чувства.

— Если это грех, тогда я готова грешить. Только бы быть с вами.