Чтение онлайн

— Я спрошу, но ты меня, Патагат, удивляешь. Не можешь вытянуть признание из какого-то мальчишки. У меня он сейчас за несколько минут во всем признается.

— Ну конечно! — воскликнул Патагат. — У тебя тут вон сколько всего. Одни эти «Крылья Пегаса» чего стоят. А у меня что? Сапоги да кулаки.

— Уметь надо, Патагат, уметь. Я готов с тобой поспорить на двести сестерциев, что развяжу мальчишке язык одними вот этими руками.

Тонгилий повертел своими ладонями перед носом у Патагата.

— Что, без клещей? — засомневался Патагат.

— Разумеется, без клещей. Голыми руками.

— Давай, попробуй, — согласился Патагат, — посмотрим, как это у тебя получится. А то ты, Тонгилий, очень шустрый, чуть что — так сразу вешаешь на свои «Крылья Пе-гаса». Так любой дурак признание выбьет.

Эти слова задели Тонгилия за живое. Он загорелся желанием доказать Патагату, что тот ошибается и мальчишка в его руках не то что заговорит, а запоет. Тонгилий приказал притащить к нему Марка, а сам пока разминал свои громадные кулаки.

Из всех «заговорщиков» Марку досталось больше других. И причиной тому было его выступление, пусть короткое, но весьма яркое. На сцене Марк выделялся среди других актеров, и поэтому солдаты решили, что именно он и есть главный заговорщик, и били его, не жалеючи. Когда Марка притащили в Мамертинскую тюрьму и там выяснилось, что он, вдобавок ко всему, еще и сын Квинта Серпрония, то ни у кого не осталось сомнения, что в покушении на Сеяна Марк должен был сыграть главную роль — убийцы. За это ему и в тюрьме досталось. Его били до тех пор, пока он не терял созна-ния. Потом давали ему время прийти в себя и били снова. Но напрасно Патагат добивался от Марка признания. Марк решил стерпеть все и не признаваться в покушении на Сеяна. Он понимал, что этим признанием подпишет себе смертный приговор. Пока в нем оставались силы, Марк достойно сносил побои. Однако вид у него был жуткий. Опухшее, все разбитое в кровь лицо совсем не походило на ли-цо прежнего Марка. Когда Тонгилий его таким увидел, он удивленно приподнял брови.

— А ты, Патагат, я смотрю, времени зря не терял, — сказал Тонгилий, повернув к себе лицо Марка. — Хорошо постарался.

— Тут еще преторианцы руку приложили, — сказал Патагат. — А эти звери с одного удара могут мозги вышибить.

— Вот я и смотрю, на нем живого места не осталось. Как бы его теперь так… поаккуратней, чтобы не убить, — размышлял вслух Тонгилий.

— Не бойся, если убьешь, я с тебя денег не возьму.

— Ты думаешь, мне денег жалко?

— А что, мальчишку? — усмехнулся Патагат.

— Смейся, смейся, — проговорил Тонгилий. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда твои двести сестерциев окажутся в моем кошельке.

— Ну-ну, посмотрим.

Тонгилий приступил к допросу Марка. Сначала Тонгилий старался бить его поаккуратней, чтобы он действительно не испустил дух. Но упорство Марка взбесило Тонгилия, и вскоре он уже метелил Марка изо всей силы и куда попало.

— Ты у меня заговоришь, — злобно повторял Тонгилий между ударами. — У меня и немые говорили.

— Бей нежней, — смеялся над ним Патагат. — Что ты как с цепи сорвался? Ты же его убьешь, он и так еле дышит.

— Не мешай, — огрызнулся Тонгилий и стукнул Марка головой об стену.

Несколько раз Марк терял сознание, и его обливали из ведра холодной водой, чтобы привести в чувство.

— Ну что, — обратился Патагат к Тонгилию, когда Марк в очередной раз вырубился, — мне уже подставлять кошелек для своих двухсот сестерциев?

— Перебьешся, — отозвался Тонгилий. — Я еще не закончил.

И он послал солдата за водой. В дверях солдат столкнулся с вольноотпущенником Сеяна Помпонием. Тонгилий его хорошо знал. Это он рассказал Тонгилию, что произошло вчера в театре и какие признания надо выбить из «заговорщиков».

— Ого! — воскликнул вольноотпущенник, увидя на полу окровавленное тело, — кого это вы так отделали?

— Сына Серпрония, — ответил Тонгилий.

— Марка, что ли?

— Да его.

— Ну, вы даете. Его и не узнать. Он хоть жив?

— Жив, что с ним сделается?

— Вы, ребята, явно перестарались, — проговорил Помпоний, склонясь к Марку, — вы что, хотели, чтобы он назвал заговорщиками всех, кого только знает?

— Да все нормально, — не разделял его тревоги Тонгилий. — Чего ты так переживаешь? Сейчас водой его польем, он и оклимается.

— А если не оклемается?

— Оклемается, не волнуйся.

— Это вам волноваться надо. Сеян приказал мне вам передать, чтобы Марк через десять дней был бодр и полон сил.

— С чего это вдруг? — удивился Тонгилий.

— А с того. Через десять дней Сеян устраивает гладиаторские бои в честь сво-его спасения. А Марка как главного убийцу хотят кинуть на растерзание львам. Теперь вам понятно? Сеян хочет видеть, как он будет бегать с воплями по арене. А он у вас не то что бегать, ползать не сможет.

— И что нам теперь делать? — растерянно спросил Тонгилий. — Может, нам еще лекаря этому ублюдку привести?

— Не знаю, не знаю. Но я бы, на вашем месте, не стал портить Сеяну праздник. Ему уже один вчера испортили.

Вольноотпущенник ушел, а тюремщики всерьез призадумались.

— Проклятье, — ругался Тонгилий, — придется нам его теперь выхаживать.

— А пусть его лечит этот египтянин, как его… Рахонтеп, — предложил Патагат. — Он же, кажется, врач?

— Да врач, — подтвердил Тонгилий. — А это хорошая идея. Пусть лечит. Не будем же мы с ним возиться.

— Вот именно. Ты его припугни, что если он не подымет Марка на ноги, то ты его подымешь на свои «Крылья Пегаса».

— Да что ты прицепился к моим «Крыльям»? — недовольно проговорил Тон-гилий. — Сдались они тебе.

— Но ты же без них не можешь, — весело отозвался Патагат. — Ты из-за них так обленился, что чуть было не проиграл мне двести сестерциев.

— Но-но. Если бы не Помпоний, я бы вытряс из Марка всю душу.

— Не сомневаюсь. Вытрусить душу много ума не надо. А вот заставить говорить без «Крыльев Пегаса» — это сложней.

Тонгилий не стал спорить с Патагатом. Его охватило двойственное чувство. С одной стороны, он радовался, что не лишился своих денег, а с другой стороны, ему было досадно, что он не смог развязать язык какому-то сосунку, и теперь вместо того, чтобы подвесить Марка на крюк, его придется лелеять и беречь для львов. Но как ни хотелось Тонгилию покатать Марка на «Крыльях Пегаса», идти против воли Сеяна он и не думал.

Следуя приказаниям вольноотпущенника, тюремщики оставили Марка в покое, и чтобы он быстрее поправился, посадили к нему в камеру Рахонтепа.