Чтение онлайн

Пока Кейт взахлеб выдавала свой монолог, женщина почти совсем выпустила ее руки. Кейт почувствовала, что может сесть, если захочет. Но она уже не знала, хочет ли этого. Кейт очень устала и готова была вот-вот расплакаться. Ах, до чего же все унизительно!

Но глаза незнакомки уже подобрели, и в них читались внимание и сочувствие. Так что Кейт не могла сдержать поток слов, рвущихся наружу.

— Мы постоянно ругаемся, — продолжала она. — Мы поругались сегодня вечером, и я убежала. Я всегда приходила сюда, когда становилось невмоготу, и бабуля всякий раз меня выслушивала. Она была очень хорошей. А он всегда говорит со мной, как с придурком. Он мне: «Ты не можешь этого делать, потому что ты еще маленькая». А я ему: «Не обращайся со мной, как с ребенком». А он мне: «Пока тебе не исполнилось восемнадцать и пока ты живешь под моей крышей, ты будешь поступать так, как я тебе велю». А я ему: «Пошел к чертовой матери, папочка! Я ненавижу тебя!» Правда, я не говорю это вслух, иначе бы он меня ударил или что-нибудь подобное. А тогда я бы вообще сошла с ума и вызвала бы полицию, и потребовала бы, чтобы его арестовали за издевательство над ребенком.

— Ну и дела, — произнесла женщина, стоявшая теперь рядом с Кейт на коленях — Возможно, это прозвучит дико, но я тебя понимаю.

— Я даже не знаю, кому я все это рассказываю, — пожаловалась Кейт. — Не знаю даже, кто вы и что вы делаете ночью в бабушкином доме.

— Ключи от квартиры мне дал твой дедушка. Я сегодня с ним обедала. Меня зовут Эйприл Хэррингтон.

Но Кейт лишь недоуменно пожала плечами — она слышала это имя впервые.

— Тебе никто обо мне не говорил?

— Мне вообще никто ничего не говорит.

— Мне тоже, — вздохнула Эйприл. Она медленно поднялась с пола. Причем с грацией, которую Кейт ненавидела. — Рина Севиньи — моя мать. Когда мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, Рина отправила меня в пансион, чтобы выйти замуж за Арманда. И они уехали в Париж. А я осталась в Америке, в штате Коннектикут, в монашеской школе. Я ненавидела эту школу и постоянно пыталась сбежать оттуда. Но каждый раз меня ловили и били. С тобой случалось такое?

Не сводя с Эйприл изумленных глаз, Кейт отрицательно покачала головой.

— Меня все время пугают, но еще никогда не били. Папа тоже. Он всегда грозится, но ни разу не ударил. Сначала он орет, а потом посылает меня к врачу.

— И как тебе нравится твой врач?

— Он — шарлатан.

Эйприл Хэррингтон понимающе кивнула, как бы подтверждая, что врачи-шарлатаны — явление обычное. Кейт решила, что Эйприл ей нравится.

— Кажется, кое-что все-таки о вас я слышала. Если вы та, которую все называют бабушкиной дочкой, — уточнила она. — В нашей семье никогда не произносят вашего имени, но вспоминают теперь постоянно.

— Могу себе представить.

— Насколько я поняла, это вы убили бабулю? Ну, стреляли-то не вы: вы просто наняли киллера.

— Да, что-то подобное я уже слышала. — Эйприл улыбнулась, поправляя несколько растрепавшуюся прическу. — Я торгую детективами, и все считают меня большим специалистом по части убийств.

— Торгуете детективами? Серьезно? И что, у вас там куча детективов?

Эйприл кивнула.

— Обожаю детективы, — призналась Кейт.

— Я тоже. Но только в книгах. А они подозревают меня в убийстве. — Эйприл печально покачала головой. — Это ужасно.

— Зачем вам было убивать свою мать?

Красавица ничего не ответила. Она отрешенно скользила взглядом по комнате.

«Черт», — подумала Кейт. Ей знаком был этот взгляд. В нем читались сожаление и досада: «Я слишком много наболтала, я была невменяема». Кейт такой взгляд совершенно не выносила.

— Я не вас имела в виду, — поправилась она. — Я хотела только сказать, кому вообще понадобилось убивать ее?

— Ну относительно меня возможным доводом может считаться желание отомстить. Злопамятность, иными словами. Когда я была ребенком, Рина совершенно мною не занималась и в конце концов бросила меня. Я ненавидела ее за это. Примерно так же, как ты сейчас терпеть не можешь своего отца.

Кейт кивнула, а про себя задумалась: «Неужели эта ненависть настолько живуча и настолько сильна, что ты готова даже убить? Неужели можно ненавидеть человека до такой степени?»

— А тут еще оказалось, что мне завещаны «Горизонты власти», — продолжала Эйприл. — Я и не знала и уж точно не хотела ничего такого. Меня никогда не интересовала вся эта абракадабра о самопомощи. — Она тяжело вздохнула и, помолчав, продолжила: — Компания Рины приносит десятки миллионов ежегодно, а если речь идет о наследстве в миллионы долларов, у вас, соответственно, появляется мотив для убийства.

— Только в том случае, если вы знаете, что наследство будет вашим. Вы знали?

Эйприл улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Ты умная девочка. Нет, я не знала. Я никогда не общалась с Риной или с кем-либо, кто следил за ее бизнесом долгое время. И тем не менее убедить в этом полицию мне не удалось. Кажется, твой дедушка мне верит, но он единственный.

Кейт с нескрываемым интересом смотрела на Эйприл. Что-то в этой женщине было такое… Она не могла точно сформулировать, но что-то трогательное, откровенное, оставляющее сильное впечатление. Эйприл ей нравилась. Глупо, должно быть, симпатизировать так, вдруг. Получается, сидит перед вами человек, возможно — убийца, но он вам нравится. Вы забываете об опасности, и тут-то, когда вы меньше всего того ожидаете, вас хватают за горло. Нет, доверяться человеку, прежде чем узнаешь его, очень неразумно.

— Я вам верю, — как бы со стороны услышала собственный голос Кейт.

Эйприл Хэррингтон, улыбнувшись, крепко и тепло обняла девочку.

Эйприл не скоро покинула дом, в котором совсем еще недавно жила ее мать. Кейт показала ей всю квартиру, попутно рассказывая анекдоты из жизни бабули, как она беспрестанно называла Рину, и о себе самой.

Эйприл узнала, что Кейт любит писать и мечтает стать романисткой. Кроме того, она еще любит рисовать карандашом и красками, а одно из ее любимейших занятий — забраться в пасмурный дождливый день в Метрополитен-музей и учиться там «по-настоящему понимать картины».

Слушая рассказы Кейт, Эйприл вдруг почувствовала, как сердце ее сжимается от жалости к этой двенадцатилетней девочке. Казалось, она села в машину времени и вернулась на двадцать восемь лет назад…

Кейт, как и Эйприл, росла одиноким ребенком. У нее тоже не было настоящей семьи. Общего языка с отцом она не находила. Ей приходилось трудно. Очень трудно. Кейт, непосредственная и впечатлительная, жила в собственном, придуманном ею самой мире, как бы игнорируя равнодушную, полную унылой прозы взрослую жизнь.

Единственным «доверенным лицом» Кейт, ее палочкой-выручалочкой, была Рина.

Теперь Рины не стало. Опять она исчезла в тот самый момент, когда в ней больше всего нуждались.

Но Кейт, так решила Эйприл, не будет теперь одинока. С ней не случится ничего ужасного. С ней все будет хорошо.

Возможно, желание взять на себя ответственность за эту девочку и не стоило называть основным аргументом в стремлении Эйприл изменить свою жизнь.

Возможно, для этого стремления и не стоило искать никаких аргументов.