Подарок
Шрифт:
– Да что ты тогда могла решить? Тебе тогда едва одиннадцать исполнилось.- Валентин провел ладонью по голове и досадливо посмотрел на друга.- Я думал, ты меня в больнице со временем заменишь.
– А я думала меня...
– Ну, тебе легче она же с детьми работать собралась.
– Так хватит мне тут ребенка расстраивать! Лидия сурово посмотрела на зятя и дочку. Вам не кажется, что специальность она должна выбрать сама? Ведь это ей предстоит работать и лечить людей.
– Интернатуру и ординатуру она у тебя проходить будет?
– Спросил Валентин у Германа.
– Можно и у меня, но есть предложение получше.- Герман обвел всех хитрым взглядом.
– Гер, не темни, говори конкретно.
– Валь не нервничай, нам в нашем возрасте это категорически запрещено. А конкретно, у ребенка есть возможность после окончания университета продолжить обучение в университетской клинике Гейдельберга.- Герман обвел всех самодовольным взглядом.
– И что я для этого должна сделать? Ведь просто так меня туда никто не отправит.
– Молодец ребенок, десятка за сообразительность. Тебе надо будет поучаствовать в конкурсе, который начнется через два месяца. Он пройдет в три этапа в течение полутора лет, выигрывать его необязательно в таких конкурсах первые места распределяются между своими, но в десятку ты войти должна.
– Но это же не реально.
– Прошептал Валентин.- Ее даже до участия не допустят.
– Допустят, я об этом позабочусь, ей главное два этапа пройти, а третий будут оценивать наши немецкие коллеги. А наша девочка настоящий самородок, и поверь мне лет через десять - пятнадцать ее имя будет звучать в наших кругах.
9
Комья земли падали на гроб, их тихий звук, тяжелыми ударами отдавался в душе у Жаси. Она стояла возле могилы, поддерживая мать и бабушку. Сегодня хоронили ее отца, Валентин умер тихо у себя в кабинете.
Вошедшая медсестра думала, что он задремал начала будить, но оказалось мертв. Сердце просто остановилось, Жаси корила себя, что не обратила внимания на состояние отца, но он и никогда на сердце и не жаловался.
Жасмин еле успела на похороны - она уже два года жила в Гейдельберге, где проходила специализацию по специальности кардиохирург. Жаси затуманенным слезами взглядом, обвела людей, которые собрались сегодня на кладбище. Больше половины из них она не знала.
В стороне ото всех стояла пожилая женщина, в черном платке смотря, как закапывают могилу, думая: ' Отмучился, не выдержало сердечко такого греха'. Она смотрела, как высокая, худенькая девушка в узком черном платье по колено и в черном кружевном платке, прикрывающим роскошные рыжие волосы, поддерживает двух женщин, и плача смотрит, как закапывают гроб с ее отцом. ' Нет не отцом, а человеком, которого она всю жизнь считала своим отцом . Но раз Валя не рассказал правду, то и я не буду' :- Решила она про себя.
Последние гости, попрощавшись, покинули дом Андреевых, где всегда царило веселье, а теперь поселилась печаль. Герман, проводив последних гостей, вернулся в дом. Его жена Альбина вместе с Жаси мыла грязную посуду. Он подошел к Софье, которая сидела на диване и сев рядом с ней, приобнял ее за плечи.
– Сонь, держись. Ты должна быть сильной ради дочери.
– Да Гер, ради моей девочки я должна держаться.
– Мам, как ты?
– В комнату вернулись Жаси и Альбина, Жасмин держала в руках поднос с чашками.- Мамуль давай чаю попьем, а то ты сегодня и глотка воды не сделала.
– Да, давайте, чаю попьем.- Поддержала внучку Лидия.
– Я не хочу.
– Но будешь.- Уверенно сказал Герман, протягивая ей чашку с чаем.
Все молча, пили чай, думая каждый о своем, но если бы кто-то прочел их мысли, то узнал, что они у всех одинаковы.
– Ребенок тебе, когда возвращаться?
– Нарушил напряженное молчание Герман.
– Через неделю, но я подумываю остаться дома. Крестный я могу закончить специализацию у тебя в клинике?
– Ты уверенна, что хочешь бросить?
– Да, дома я нужнее, завершить образование, можно и здесь.
– О чем это вы?
– Софья очнулась от своих мыслей и вопросительно посмотрела на дочь.
– Жаси, хочет остаться дома.- Ответила ей Лидия.
– Нет!
– Софья со звоном поставила чашку на стол.- Я хочу, чтобы ты продолжила обучение.
– Мам, я и здесь могу его продолжить, и вам я нужна.
– Нет, дочь, карьеру ломать я тебе не дам, тебе осталось три года и ты доучишься.
– Правильно, а я перееду к Соне, и мы будем вместе тебя ждать. Лидия взяла ладонь внучки в свою, и ободряюще пожала ее.
– Тебя уже допустили к операциям?
– Поинтересовался Герман.
– Да я уже ассистирую профессору Г...
– Молодец, у меня бы ты еще годик попарилась.
Через неделю Жаси улетела назад, провожал ее Герман и мама с бабушкой. А еще через месяц Жаси проснулась в холодном поту, сердце ее колотилось как бешеное. А в душе появилась пустота, как будто из нее вырвали половину. Дрожащими руками она набрала домашний номер, не посмотрев на время. Через несколько минут ей ответил сонный голос Матери.
– Дочка что случилось?
– Мамочка с тобой все в порядке?
– Да, детка, что случилось?
– А с бабулей?
– И с мамой все хорошо, она вчера в секцию по самообороне записалась.
– Куда?
– В секцию по самообороне, говорит, что маньяков много развелось, приличным женщинам и прогуляться вечером страшно. Доченька, что произошло?
– Мам мне вдруг так страшно стало, как будто я потеряла родного человека. А самые родные для меня это вы.
– Солнышко, мы тебя тоже любим!
10
В большой светлой комнате квартиры-студии, которая принадлежала восходящей звезде современной живописи Ярославу Журавлеву, раздавался веселый девичий смех. Милана Тимофеева сидела на кровати, задрапированная в шелковую простынь кремового цвета.
– Ярик мне долго еще так сидеть?
– Еще немного детка, я уже заканчиваю.- Он сосредоточенно делал наброски в небольшой альбом.
– Ярик, мне еще платье ехать примерять.- Она капризно надула губки.- А к вечеру еще и Севка должен вернуться.
Ярослав отложил альбом и потянулся к девушке.- Значит, у нас почти не осталось времени? Яр опрокинул ее на кровать и содрал простыню.
– Что ты делаешь? Сумасшедший.- Но руки Ярослава начали умело ее ласкать, и она забыла о том, что ей пора уходить.
– Ты что-то сказала?
– Оторвался Яр от ее груди.
– Ах, нет, продолжай.
– Ее глаза зажглись возбуждением, а руки обвили его спину, оставляя глубокие царапины.
– Ярик, солнце, а у тебя нет волшебного порошочка?
– Милана была уже полностью одета и перед зеркалом вдевала серьгу в ухо.