Чтение онлайн

юсь этого слова, марки "беларусь". Таком мощном, сильном, советском, простите за выражение, тракторе. И вот трактор этот ни с того ни с сего возьми да и провались под землю.

Сначала мужики подумали что это у них с похмелья. Присмотрелись - ан нет, ушел их трактор по самое что ни на есть неприличное слово в грунт, а с обоих сторон от него бревна старые из-под земли торчат. Блиндаж, значит, военный. Стоял себе в лесу,

потом присыпало его земелькой-то, лес порубили, пни повыдергивали, а блиндаж остался. И вот бревнышки, значит, в нем подгнили и провалились вниз вместе со злосчастным трактором.

Поудивлялись мужики всякими заковыристыми выражениями и полезли они тот трактор вытаскивать. Смотрят - в блиндаже ящик стоит. Ничей. И вроде как внутри чего-то есть. Поглядели - и вправду есть. Лежат в том ящике бутылки стеклянные, в них плещется что-то подозрительное, и на этикетках по-иностранному написано. "Шнабс", вроде. Не иначе как отрава, чтоб ею победоносные советские танки взрывать. В общем, мэйд ин ненаше, да и на вкус - параша. Хотя спиртом пахнет. Мужики отраву эту, значит, внутрь употребили: дескать, жизнь за родину отдать не жалко, главное,

чтоб врагам не досталось. Глядят - а рядом еще ящик стоит. Хоть в газах и двоится, а ящик кажется целый. Ну и решили они проверить: вдруг еще какой гадости подлые враги припасли? Гадости в ящике не оказалось, зато обнаружилась там немецкая форма с касками и автоматами, и даже офицерская фуражка с орлом и свастикой отыскалась.

Мужики меж собой покумекали и уговорились дружным трудовым коллективом учинить в родном поселке шутку юмористического содержания. То есть, форму на себя надеть, придти в клуб, где райком, и потребовать пять рублей на водку.

И вот идут, значит, мужики по поселку в немецкой форме, и по сторонам так зло зыркают. А люди вокруг в обморок падают. Один из шутников, тот, что тракторист, немецкий в школе изучал, пока пять лет в шестом классе учился. И вот для пущего страху говорит он на иностранном языке всякие разные слова. Вроде того, что: "их

бин хендехох цурюк штрассе хундер, едмить твою медь". А друзья его, чтоб не отставать в образованности, поддакивают: "йа, йа, штрассехундер, твою туда".

Приходят они в таком вот виде в райком. А там заседание полным ходом идет, обсуждается, значит, линия партии. Ну, друзья наши, для начала, чтоб пять рублей вернее дали, всех коммунистов и комсомольцев к стене зовут, вроде как на расстрел. А председателя - в особенности, чтоб он им выговоры за водку на работе не писал. Дело ясное, в поселке-то все коммунисты, никому первому к стене идти не хочется, вот и сидят они как сидели, сердешные, друг на дружку поглядывают. А секретарь, напугамшись, участковому милиционеру звонит, который один на три деревни. Приезжайте, говорит, Иван Кузьмич, тут без вас никак. Тут трое фашистов из лесу

пришло с автоматами, сейчас всех убивать станут. А вы - отвечает Иван Кузьмич - проспитесь хорошенько, вам фашисты мерещиться и перестанут. И трубку бросает, неделекатно так, безответственно.

Ну, друзья наши уж злятся. Давайте, говорят, коммунисты, выходите, а то всех как есть укокошим. Секрктарь пьет валерьянку и опять звонит милиционеру. Все остаются по местам, спорят, кто первым пойдет, и кому, соответственно, укокошенным быть. Тут бабка одна вскакивает. Думает, ежели она врагам сейчас поможет, ее старую, может, пожалеют. Может, курей, или даже гуся не унесут.

"Вася, - говорит, - ты ж у нас парторг комсомольской организации. Выходи давай, не губи честных людей. А ты, Петя, чего сидишь? Ты ведь зам секретаря парткома по жилищным вопросам! И ты, Ваня, давай, выходи, ты стенгазету рисуешь, где "пьянству-бой!" написано"...

Тут и милиционер подъехал. Мужики руками разводят, ничего не знаем, говорят, пошутили. Ну, им всем по пятнадцать суток исправительных работ на благо трудящихся и вкатали, за хулиганство, значит. А бабке той десять лет присудили, за измену родине. Отпустили потом, правда.

Вот такая вот грустная история получается. В чем же суть ее юмористического содержания, спросит нетерпеливый читатель. Где скрыт глубинный философский пласт, прячущийся под маской сарказма и легкой иронии, выведенной остро отточеным писательским пером?

А суть творческого замысла, воплощенного в этом скромном произведении, несложна. То есть, если найдете вы в лесу, или, скажем, в каком-нибудь другом поле, ящик с подозрительной горючей смесью, то сдайте его лучше государству. Потому как если наши граждане станут такую смесь выпивать, это получится плохо, антиобщественно и аморально. А вот если его выпьет государство, то, глядишь, может чего путного из этого и выйдет. Так оно даже как-то привычнее будет. Потому что на трезвую голову управлять нашей страной вроде нет ну совсем никакой возможности...

РАССКАЗ О ТОМ, КАК ИВАН КОЖЕМЯКИН ВЕШАТЬСЯ ХОДИЛ

Жил да был в одном небольшом городке самый обыкновенный человек - Иван Макарыч Кожемякин. В каком именно месте проживал он, того я не упомню, поскольку много городов прекрасных на Руси стоит, но знаю зато наверняка, что расположилось то местечко на реке широкой, медленно волны свои черные в море уносящей, и высилась в нем церковь большая, да все остальное, что городку такому по приличию причитается.

Не был человек, нами здесь помянутый, ни чем особенным примечатален всего в нем имелось в достатке: и пороков всевозможных, и достоинств всеразличных, как, впрочем, у каждого из нас, чего уж тут греха-то таить? Но сложилась жизнь Ивана Макарыча таким прескверным образом, что порешил он по здравому размышлению с жизнью той добровольно расстаться. И расстаться с нею никоим иным образом, кроме как повеситься.

Засобирался Иван Макарыч намеренье свое свершить, и принялся для тех самых целей веревку, что покрепче да попрочней, по шкапам и кладовкам отыскивать. Тут бы жене его переполошиться: с чего это вдруг муж ее вздумал по дому за веревкой бегать, да не разобрала глупая женщина сразу причину такого беспокойства.

– Что это с вами, Иван Макарыч, сегодня сделалось?
– Спросила она как бы между прочим, накладывая на лицо свое очередную порцию косметики.
– На что вам веревка понадобилась с утра-то пораньше?

– Да вот, душа моя, повеситься нынче решил, - отвечал ей Иван Макарыч со всем приличествующим случаю спокойствием, - хватился - а не на чем, вот незадача...

– Ах эвон оно как, - отвечала ему жена, - что же, давно пора. А веревка в чулане на гвозде висит. Вечно не положите на место, а потом ищете без толку...

Взял Иван Макарыч веревку в чулане и вышел на улицу, дабы видом мертвого своего тела обстановку домашнюю не осквернять понапрасну. И направился он прямиком в парк, памятуя, что деревья различные произрастают там во множестве, каждое из которых для нужды его неприхотливой как нельзя лучше сгодится.