Чтение онлайн

Сточки зрения Д. Эйзенхауэра, аналитики типа Р. Гейтера и Г. Киссинджера недооценивали значение систем передового базирования, окружавших советские границы со всех сторон. Д. Эйзенхауэр вместе с Даллесом полагали, что создание национальной сети бомбоубежищ может ударить по атлантическим связям, заставит натовских союзников думать, что последствия своих внешнеполитических авантюр США попытаются пережить в бетонированных бункерах, принося в жертву союзников в Западной Европе.

Но в двери истории уже стучались новые факторы. Рост численности независимых, суверенных государств объективно ослабил прежние уникальные позиции Америки. В начале 60-х гг. десятки новых государств лишь «стучались в двери» ООН, а через десятилетие возникли их мощные организации — «Группа77», движение неприсоединения и Организация стран — экспортеров нефти (ОПЕК). По логике противостояния соседи в Африке, Азии и Латинской Америке обращались за опекой либо к Америке, либо к России. У Москвы появилась зона влияния, значительно выходящая за пределы Восточной Европы. В то же время Советская Россия стала слабее в Азии из-за крепнущего конфликта с КНР, пиком которого были бои на о. Доманском в конце 1960-х гг.

Америка не стала слабее, напротив, она стала в абсолютном весе сильнее. Но не в относительном. Исчезли «пиковые приметы» американского всесилия: США потеряли ядерную монополию, СССР добился к концу 60-х гг. примерного стратегического паритета, асами Соединенные Штаты после 1965 г. уже не могли говорить о помощи «всем и повсюду» — они стали постигать ту истину, что тотальный интервенционизм не только чреват опасностями, но попросту невозможен: еще одного Вьетнама Америка уже вынести не могла.

К концу пребывания у власти администрации Д. Эйзенхауэра возникло направление, требовавшее трезвее взглянуть в резко меняющийся мир. Кеннеди стремился обрести национальную известность путем обоснования необходимости новых усилий. Вместе с Кеннеди выдвинулось целое политическое направление в демократической партии, которое утверждало, что США многое «растеряли» в 50-е годы, не сумели подготовиться к «новым вызовам американскому могуществу». Сенатор Л. Джонсон делал упор на интенсификацию американских усилий по освоению космического пространства. Сенатор Г. Джексон утверждал, что мощь Америки зависит от количества атомных подводных лодок; сенатор С. Саймингтон стоял за увеличение числа стратегических бомбардировщиков Б-52. В конечном счете Дж. Кеннеди выдвинул программу перевооружения на всех участках стратегической мириады.

Дж. Кеннеди постарался противопоставить эйзенхауэровскому «патерналистскому» видению мира свое — предполагающее активизацию внутренних и внешних сил для обеспечения решительного лидерства США в «холодной войне». Сорокалетний Дж. Кеннеди призвал изменить мышление страны, отойти от «сонного самолюбования» к активным инициативам. Осевая идея бесчисленных выступлений Дж. Кеннеди — мобилизация ресурсов для движения вперед: «Я начал эту кампанию (борьбы за пост президента) на том единственном основании, что американский народ испытывает недовольство нынешним ведением нашего национального курса, народ обеспокоен относительным спадом в проявлении нашей жизненной силы и падением престижа, наш народ имеет волю и силу сделать так, чтобы Соединенные Штаты начали движение вперед» [227] . Кумирами Кеннеди были президенты Вильсон, Ф.Д. Рузвельт и Трумэн, «потому что они привели нашу страну в движение, поскольку только так может Америка видеть наблюдающий за ней мир». «Мы находимся, — говорил Кеннеди (цитируя Э. Берка), — «на самой видной сцене», Западу принадлежит волна будущего, ибо «это будущее и Запад — одно и то же» [228] .

Отличительной чертой либералов группы Э. Рузвельт — Э. Стивенсон — Ч. Боулс было признание, что не имперское могущество, а выживание Америки является целью № 1 национальной политики; что в мире существует сила, более мощная, чем все секреты Пентагона, — национально-освободительное движение, способное изменить политическую картину мира; что Соединенным Штатам следует признать реалии в китайском вопросе; что не менее опасной угрозой, чем коммунизм, являются для Соединенных Штатов и сдвиги в освобождающихся от ига колониализма странах.

Противники этой группы, возглавляемые Д. Ачесоном, усматривали в ее взглядах предательство американских идеалов в жестоком мире «холодной войны». С их точки зрения, люди типа Эдлая Стивенсона предпочитали ООН Соединенным Штатам, гуманные благоглупости — национальным интересам США, «банальную идеалистическую морализацию» — здоровому чувству американизма, сомнительную благожелательность новорожденных наций — связям с сильными западно-европейскими союзниками, «мировое общественное мнение» — реальным интересам США в мире.

Правая волна идеологов «укрепления Запада» начала подниматься в США примерно с 1957 г. Главной отличительной чертой ее программы было требование привести западное влияние в мире в соответствие с колоссальным западным потенциалом. Эти новые стратеги глобальной вовлеченности вышли из цитаделей северо-восточного истеблишмента, университетов, традиционно поставлявших лидеров правящей элиты, исследовательских центров — «фабрик мысли» Северо-Востока США. Они были уверены в себе, в своей компетентности и не сомневались в своем превосходстве над консерваторами маккартистского периода, над республиканскими политиками-бизнесменами администрации Эйзенхауэра, которым приходилось туго в споре со светскими, энергичными и эрудированными представителями клана Кеннеди. Близко наблюдая «новых людей», скептически настроенный заместитель государственного секретаря Ч. Боулс позже писал: «Они ищут случая показать свои мускулы... Они полны воинственности» [229] .

Для плеяды, возглавляемой Дж. Кеннеди, неверие в способность Америки решить любую проблему и направить развитие мира в нужное русло означали измену главным западным принципам. Соображения по поводу ограниченности американских возможностей не принимались в расчет. Это был зенит относительной мощи США (военной, экономической, политической) и внутренней стабильности метрополии, основанной на национальном консенсусе, отсутствии реальной оппозиции политике глобальной экспансии, на вере в особое предназначение Америки. Американской элите осторожное маневрирование, свойственное политике Д. Эйзенхауэра, стало казаться преступным пораженчеством. По мнению сторонников Кеннеди, правительство республиканцев внутренне не верило в возможность возобладать над противником, не верило в победу в «холодной войне». Тем самым оно (с точки зрения Кеннеди) как бы ставило предел распространению американской мощи в мире. Президент Кеннеди считал, что пассивность, свойственная республиканской администрации, может лишить США стратегической инициативы, вызвать у союзников и подопечных стран волю к самоутверждению.

В своем послании «О положении страны» 30 января 1961 г. Дж. Кеннеди указывал на чрезвычайность переживаемого периода: «Поток событий, выдвинувших Америку (на Западе и в мире в целом — вперед. — А.У), иссякает, и время перестает быть нашим союзником» [230] . Мощь Америки должна была быть использована быстро, активно, эффективно и немедленно. Поражение даже в отдельном регионе означает удар по престижу США и их влиянию повсюду. Поэтому даже при решении задач местного значения следует непременно добиваться успеха ценой привлечения всехресурсов, находящихся в западном распоряжении.

Распространение американского влияния в мире «просвещенные интервенционисты» 60-х гг. (так называли сторонников Дж. Кеннеди) поставили на новое и весьма солидное, с их точки зрения, основание. Выдвижение в качестве национальной задачи лишь замены западноевропейских имперских центров им претила. Их привлекала более широкая перспектива мирового господства [231] . Президент Кеннеди выразил кредо своей администрации в инаугурационной речи: «Пусть каждая нация вне зависимости от того, желает она нам добра или зла, знает, что мы заплатим любую цену, вынесем любое бремя, перенесем любые трудности, поддержим любого друга, выступим против любого врага ради обеспечения торжества свободы» [232] . Даже делая скидку на пристрастие к высокопарной риторике, следует сказать, что это было опрометчивое обещание. Ни одна страна не может вынести «любое бремя» и «заплатить любую цену».