Чтение онлайн

— А как же Илиана?! Почему не покарали её?!

Но вместо ответа Румпель ударил по крупу коня, пуская его вперёд. Я натянула было узду, чтобы остановиться, но мужчина крикнул:

— У тебя нет времени. Вперёд.

И я пришпорила скакуна.

Он стоял и смотрел на голубые воды Луары, и ветер развевал его растрёпанные волосы, словно рыжий пожар. Я подлетела к другу:

— Этьен! Там… там… ты…

Там трое голенастых избивают маленького Жака. За дело, конечно, и всё равно жалко. Этьен обернулся, и я споткнулась на месте. Давно я не видела на его лице таких страданий. Подошла, осторожно коснулась худого плеча:

— Что с тобой?

— Я не исполнил Его веления, Кэт. Король издал эдикт и приказал всем расходиться по домам. Мне не на кого опереться. Наше войско начало таять: воины Христовы боятся короля больше, чем Христа… И я… не знаю, что мне делать.

«Домой, домой!» — я чуть не запрыгала от радости. Какое счастье! После того, как я сбежала из дома, мельник вряд ли разрешит сыну на мне жениться, ведь теперь я — бесчестная женщина: спала в лагере, полном мальчишек, юношей и мужчин. А, значит, отец точно разрешит мне выйти замуж за Этьена. Вот только как утешить друга? Как сказать ему, что всё к лучшему?

Я заглянула в похудевшее, опрокинутое лицо. Сердце свела судорога сострадания.

— Ох… Этьен, но… Ты же говорил, что достойные только дойдут и… ангелы…

— Король приказал расходиться. Он отказался встретиться со мной. Что королю какие-либо пастухи!

Обняв его, я нежно погладила рыжие волосы. Этьен был таким несчастным, неизмеримо несчастным.

— Но ведь Христос главнее, чем король, — прошептала ему на ухо, не зная, что сказать. — Христос повелит, и море расступится. А король разве может так? А ты же — слуга Христа, а не короля…

А, между прочим, первое чудо Он сотворил на свадьбе…

— Ты права.

Этьен выпрямился, вскинул непокорную голову.

— Что? Я хотела…

— Вели трубить сбор. Мы выступаем сегодня же.

— К-куда?

— В Иерусалим, конечно. Кто может остановить ветер? Только Бог.

Я не совсем то имела ввиду…

— Мы расслабились, братья! — стоя посреди отрядных командиров, Этьен говорил властно и уверено, словно час назад не он отчаивался на реке. — Мы слишком долго находимся в покое и неге. Меч, который давно не вынимали из ножен, ржавеет. Так и мы тут, в этом огромном городе, исполненном разврата, заржавели. Вы думаете, я не вижу ваши грехи? Не вижу блуда, воровства и насилия, охвативших служителей Христовых? Так вот — нет. Я вижу. Из светлого ангельского воинства мы превратились в сброд богомерзкого отребья, достойный того, чтобы утонуть в жгучем пламени ада. Я ждал. Ждал вашего покаяния, вашего преображения. Ждал, что наш пример подхватят сильные мира сего. И Христос тоже ждал.

Командиры, одетые в серые рубахи с нашитыми крестами, каждый — в цвет отряда, угрюмо смотрели на своего пророка. Некоторые были выше его на голову, а то и две. Я украдкой оглядывала их.

— Я слишком долго ждал. В этом моя вина. И вот наказание от бога: король издал эдикт, повелевающий всем детям вернуться домой.

Этьен замолчал. Луг потонул в рёве разочарованных голосов. Лица — бледные, румяные, рябые, веснушчатые, грязные, чистые — исказили обида, страх и отчаяние. Никто не хотел возвращаться домой. Никто, кроме меня…

— И я преклоняю голову перед приказом того, кто есть власть Бога на земле, перед Помазанным Его. Расходитесь. Возвращайтесь домой, под юбку ваших мамочек. К своим стадам, гончарням, кузням, красильням. Домой. Так велел король.

Новый стон разочарования. Этьен помолчал, а когда свист и вопли стихли, поднял руку и жёстко, неожиданно властно бросил:

— Если вы — дети. Ибо детям сказано возвращаться. Но если вы — воины Христовы, то вы подчиняетесь только Богу. Я — выступаю. Даже если пойду один. Христос явился и сказал, и кто я, чтобы спорить с ним? И кто — король, владыка земной, чтобы спорить с владыкой небесным? Я иду. И те, кто со мной, те со мной. Я не держу никого.

Обернулся и кивнул сияющему гордому братишке:

— Давай.

И маленький Жак запел пронзительным и ломающимся от напряжения голосом:

— Прекрасны поля…

Жак Кривой, старший брат Эллен, развернул наш флаг — белый с алым четырёхконечным, как у крестоносцев, крестом. Наш отряд из Клуа, первозванные, дружно расправили плечи и зашагали вслед за Этьеном. Очнувшиеся командиры завопили:

— Стройсь! Кто ребёнок — шагом марш. Вон из отряда! Воины Христовы, стройсь!

— Такой маленький, всего двенадцать, — шепнула мне Кармен на ухо, — а такой прям… Ух! Огонь! Ещё б и в постели так, цены бы не было…

Я поморщилась и сделала вид, что не расслышала её.

Вандом провожал нас с цветами и музыкой. И женщины, заплаканные, долго бежали вслед. И священники выходили навстречу из церквей с крестами, благословляя Великий Крестовый поход невинных душ, а воздух звенел и от криков, и от пасхального перезвона колоколов.

— Смотри, вон там — мой дед, — Кармен дёрнула меня за руку.

Я оглянулась и увидела высокого седого старика в грязной, рваной одежде того покроя, который обычно носят обедневшие рыцари. Он стоял в толпе, обеими руками опершись о суковатую трость, и вытягивал шею, словно пытался что-то увидеть среди поющих отрядов. Но это было глупо, ведь дон Хосе был слеп, как крот…

Глава 22

Ласки королевы

Когда Илиана вошла в библиотеку, Румпель листал какую-то толстую книгу и хмурился. Она знала, что её мужчина любит читать, стоя за специальным столиком, высоким, с наклонной небольшой столешницей, как раз под книгу. Но сейчас лейтенант сидел, облокотившись о стол и опираясь лбом о ладонь. А другая рука — немыслимое дело! — барабанила по подлокотнику кресла. Никогда, никогда Румпель не терял настолько контроль над эмоциями. Разве что в сексе. Но хуже всего было то, что лейтенант не заметил, как она вошла.