Чтение онлайн

И чувствую, как на плечо мне ложится рука.

Не успеваю придти в себя – так что Эй получает под дых моим взглядом. По крайней мере, вид у пижона именно такой.

– Эм... – у него у самого словно дефект речи.

Я улыбаюсь, а в глазах – слезы.

Эй резко притягивает меня к себе и обнимает так сильно, что от этого внезапного порыва мне хочется рыдать еще сильнее.

– Скажи – кто, – требует он шепотом мне на ухо.

Я чуть качаю головой – вытираю слезы о ледяной воротник его пальто.

– Эм, ну, скажи, я смогу помочь. Я очень многое могу. Ты даже не представляешь…

Отлипаю от него. Он выпускает меня из объятий.

– Наверное, тебе жутко любопытно, куда же мы сейчас отправимся! – Эй меняет тему, меняет тон голоса – за что я невероятно ему благодарна. – Бьюсь об заклад, такого ты не ожидаешь. Пойдем! – он снимает свою перчатку, снимает мою варежку и берет меня за руку.

Мы кружим по присыпанным снегом улицам. Вырываемся за город. Сообщение Сергея все еще царапает душу, но ощущение такое, будто я удаляюсь не только от своего дома, но и от той острой тоски, которую испытала. Как же хочется сказать: «Быстрее!» Но, во-первых, Эй и так мчит с приличной скоростью. А во-вторых, это слишком карикатурно звучит, когда говоришь «быстрее» очень медленно, запинаясь через букву.

Где мы?

Я оглядываюсь, выходя из машины. Парковка возле трассы забита почти полностью, но людей мало.

– Пойдем! – Эй улыбается – заразительно, искренне, будто ребенок – и куда-то тащит меня за руку.

Я начинаю догадываться о происходящем, когда мы останавливаемся у палатки с вывеской «Прокат». Мимо меня тащит тюбинги семья – родители и двое малышей. Их одежда покрыта такой коркой льда и прессованного снега, что я с трудом могу разобрать цвет курток.

– Да, Эмма, да, – не только словами, но и всем своим довольным видом подтверждает мою догадку Эй. – Сейчас мы с тобой повеселимся!

Он выбирает большой белый тюбинг в виде радужного пони, с мордой и хвостом.

Я понимаю – Эй не шутит. Смеюсь, качаю головой и, скрестив перед собой руки, отступаю. Но нам обоим ясно, что сопротивление бесполезно. Эй догоняет меня за пару шагов. Едва ощутимая подножка – и я мягко плюхаюсь на тюбинг. Барахтаюсь, пытаясь неловко из него выбраться, а Эй со всей прыти тянет тюбинг за трос.

– Ннет! Ннет! – сквозь смех, смешанный с ужасом, пытаюсь выдавить я, жмурясь и морщясь от снега, который летит мне в глаза, забивается в нос и рот.

Из-за этого я пропускаю момент, когда мы подъезжаем к горке – и понимаю, что происходит, только почувствовав резкий толчок в спину и сразу за этим – мгновение свободного падения.

– Аааааа! – без всякой запинки ору я, подпрыгивая на ухабах и снежных изгибах.

Люди разбегаются передо мной – к счастью. Потому что я не в силах управлять этой стихией.

Снег в рукавицах, под шарфом, в глазах, в ушах – шапка сбилась. Я все ору – так что чувствую снег и на вкус. Меня норовит вытряхнуть из тюбинга, вертит и штормит, а горка все не кончается.

– Аааааа!..

И вот, наконец, – через пару лет – скорость тюбинга замедляется. Некоторое время он скользит по инерции, а потом замирает.

Сижу, не веря, что все закончилось, все еще вцепившись в резиновые ручки. Ощущение такое, будто снег подо мной сейчас провалится – и все начнется заново. Но ничего не происходит.

Я разлепляю глаза, осторожно оглядываюсь. Я в стороне от основной ледяной трассы. Тюбинг до середины застрял в пушистом снегу. Вокруг – ни одного следа, кроме дорожки, проложенной моим радужным пони. Я улыбаюсь и, раскинув руки, падаю на спину, разноцветный резиновый хвост трется о мою щеку.

Сейчас впервые за полчаса я вспомнила о последнем сообщении Сергея.

Лежу до тех пор, пока сквозь сомкнутые веки не чувствую, что свет внезапно тускнеет. Открываю глаза. Надо мной нависает Эй.

– Ну, как ты? – издевательски, но вместе с тем тепло, спрашивает он.

– Нненавижу ттебя!

– Нет, ты меня любишь, Эм. Пора бы тебе уже признаться в этом самой себе.

Смеюсь и качаю головой.

– Ну, нет, так нет! – Эй хватает тюбинг за канат – и бежит к подъему на горку, а я смеюсь так, что не способна даже не раскромсанное «нет».

Я пытаюсь отплатить взаимностью, когда мы берем напрокат еще один тюбинг. Но от моего удара ладонями в спину, Эй только шагает вперед, а вовсе не кувыркается с горки, как планировалось. Зато снова с горки лечу я. Потом я уже съезжаю на тюбинге по собственному желанию. То одна, то в сцепке с Эем, то утащив его тюбинг в виде акулы и заставив пижона догонять меня на пони.

Не помню, когда я так веселилась в последний раз.

Не помню, когда я вообще так веселилась.

Я столько раз забиралась на горку, столько потратила на это сил, что поздно вечером, когда небо стало насыщенно-синим и зажглись фонари, до машины мне захотелось ползти на четвереньках. Но я мужественно иду на своих двоих. Эй то и дело ласково подталкивает меня в спину – то ладонью, то подколками.

– Ты визжала, как свинка, – сообщает мне Эй, и я слышу, как он стряхивает с себя снег перчатками.

– Ммм, – только и могу возразить я, волоча ноги.

– Да-да, маленькая, розовощекая свинка.

– Ммм…

– Нет, не телушка. Ты меня не убедишь.

Я смеюсь, запрокинув голову.

Какое же синее небо! И такая маленькая, будто нацарапанная, луна.

Запихиваю себя в машину. Она быстро прогревается, снежная корка на мне начинает таять и стекать под одежду. Мне становится жутко мокро и жутко жарко, но я сижу, не шевелясь. Эй, перегнувшись через сидение, сам пристегивает меня ремнем безопасности.

– Поехали ко мне, – говорит он – и включает первую скорость.

Машина тихонько трогается.

Это предложение меня отрезвляет. Не двигаясь, кошу взгляд в сторону Эя.

– Ты не так меня поняла. Я просто приглашаю тебя в гости – вот и все. Без обязательств. Ничего не будет, если ты не захочешь, – он бросает на меня мимолетный взгляд и отвлекается на дорогу. Я вижу, как приподнимается в улыбке уголок его губ, прежде, чем Эй произносит следующую фразу: – Может, не будет, даже если ты захочешь. Посмотрим.

Хмыкаю.

Улыбаюсь.

– К тому же, сейчас на нашей планете нет более подходящего места, где бы я мог продолжить свою историю. Ну что, договорились?

Киваю.

Сейчас я не могу придумать ни одной причины, по которой должна ему отказать.

Когда мы подъезжаем к его дому, сиреневая ночь уже растекается над крышами.

Небо хрустальное, бескрайнее, звездное – смотреть бы на него и смотреть. Но изо рта валит пар – стремительно холодает. Успеваю продрогнуть еще до того, как поднимаюсь на крыльцо.