Чтение онлайн

Лоя противилась. Лицо всячески старалось увернуться, спрятаться, лишь бы никто, ничего не заметил. Тут то и вскрылась вся правда. Поняла. Немного сбавила темп, но поглаживать волосы так и не перестала. Спокойно. По плечам и головке. По спине. Хотелось искупить хотя бы малую часть вины. Если удастся самую чуточку сбавить горечь, значит всё было не зря.

Пальчики аккуратно разглаживали длинные, гладкие пряди вдоль позвонков спины. Первые секунды не нравились никому. Словно кошку вздумали чесать против шерсти наэлектризованной рукой. Попытка дрянная, но потом – ничего. Даже чуточку свыклась. Всё ещё нервничает, трясётся и рыдает, однако ласки принимает. Становится чуточку теплее. Простыми поглаживаниями невозможно унять чью-то обиду и боль, тем не менее попытки принимаются. Гораздо лучше, чем вообще не делать ничего. Лучше, чем просто стоять на одном месте. Молча сопереживать. Добиться правды любой ценой, иначе вечером снова не спать.

Каждый раз вздрагивая от малейшего прикосновения, скорбь самую каплю утихала, правда ситуация складывалась не так замечательно просто. Рукав всё ещё вытирал мокрые от слёз глаза. Стоило случайно задеть локоны у лица, свисавшие вплоть до самых плеч, как девчушка почти вслепую, разгоняла ладонью воздух. Каждая последующая попытка звучала всё менее напористее.

Лёгкое сопение после тяжелого плача выдавало глубину подростковых мук. Руки со временем сползли вниз, почти не цепляясь за ткань воротничка. Уставшие ладони упали на подранные коленки. Это был знак.

С молчаливого согласия, Мира собрала несколько прядей волос у щеки и осторожно завернула за ушко. Подбородок приподнялся чуть выше, приоткрывая ту суть правды, которую так сильно добивалась она. Ужас не заставил долго себя ждать. Эмоции еле держались в собственных же руках.

Ужасно. Трагично. Бесцеремонно. Трудно поверить, что кто-то способен на откровенное зверство в отношении человека. Все эти драматические истории и криминальные сводки, звучат больше как издёвки в сторону действующей власти. Мира едва ли могла припомнить хотя бы одно убийство или попытку избиения до смерти. Всё настолько тихо, что буквально любой даже незначительный инцидент вызывает шок. Кто-то до сих пор на такое способен. Только аморальный урод может причинить вред. Злость объяла. Хотелось схватиться за отцовское ружьё.

С каждой секундой становится всё труднее глотать воздух. Невозможно спокойно дышать. Мелкие ссадины по лицу ещё ничего, но вот всё остальное – больше походит на дурной сон или сценку из дрянных ужасов. Их не так много и разбросаны в частности по краю лица, но общий вид удручает. Ужасает. Помимо царапин, были ещё и потемневшие пятнышки. У виска. Над бровью. Самое тёмное в устье губы, берущее охват до половины подбородка. Не хилый синяк. Там же, у края нижней губы, отчётливо виднелся бугорок воспалённой кожи с засохшей, тёмной кровью внутри. Разбитая губа оказалась не самым страшным увечьем. Мира правильно предчувствовала. Это ещё далеко не конец. Ей не хотелось излишне тревожить, но что-то внутри подтачивало вперёд.

Очаровательные глазки закрылись от внешнего мира. Им не хотелось видеть чужую боль и собственные страдания. Порою с них по привычке ещё скатывалась слеза. Становилось чуточку легче. Не на много. Оставалось только сигнала ждать.

Лоя не стала долго тянуть, и сама завернула за ухо последний пучок волос. Вторая половинка лица смотрелась куда более ужасающее. То, что казалось раньше – ни в какое сравнение не шло с этим порезом. Ещё более жутким, глубоким и цвет. Цвет застывшей крови. Само наличие увечья, наводит страх от осознания. Это мог сделать лишь человек. Взять лезвие. Насильственно порезать чужую плоть. Сердцу стало ещё больнее, словно и до него добралось острие ножа. От краюшки носа вплоть до самого уха виднелась приглушённая ранка, неуклюже замаскированная кремовой смесью под тон кожи. Перебить до конца грубую корку, к счастью не удалось. Не хватало ещё в добавок заражения. Как будто в недостатке проблем, в довесок ко всему, прилагался огромный синяк на всюду область вокруг скулы, в плотную прилегающий к самому глазу. Вместе с разрезом, через него, будто бы проступала синяя плоть выглядывая наружу. Крайне удручающе зрелище. Сердце мучительно жмётся, умирая в груди. От боли трепещет. Щемит так сильно, что хочется реветь навзрыд. Мира еле держалась.

Когда наконец открылись глаза – взгляд оказался настолько измождённым, потухшим, убитый горем и расстройствами, что врач попросту не смогла. Не смогла подобрать ни единого слова. Онемела. Вся людская скорбь и сочувствие выражались чистыми эмоциями на лице. Ещё тяжелее стало смотреть в ответ. На женщину понуро поглядывали две обессиленные точки, утратившее надежду и любовь. Переполненные океаны горечью слёз. Она как никто другой, нуждалась сейчас в поддержке. Красивые, не повинные глазки, познавшие жестокость, не давали успокоения. Одно сплошное страдание. Возникло то знакомое, противное чувство вины. Именно её вины. Не досмотрела. Упустила. Не предотвратила. Не дала нужный совет. Не защитила. Держаться дольше нету сил.

Ручонки крепко обхватили бедняжку. Прижали плотно к груди, словно родню. Слёзы хлынули потоком навзрыд. Бушующий шквал эмоций, копившийся внутри, бурным шквалом, размыл слезные каналы. Всё в один миг прорвалось наружу. Самая обычная жизнь. Не щадит ни взрослых, ни детей. Никого. Как трудно порой родиться, выжить, вырасти и не сломаться по пути. Как никто другая, Мира понимала и искренне сочувствовала чужой горести, воспринимая обстоятельства на свой счёт. Словно в очередной раз проходит данный путь сама.

Обе бедняжки сидели обнявшись, и рыдали. Никто не мог остановиться. Боль, как иголками, пронизывала всё. Тело, душу, а осознание того, кто бы мог подобное сделать, постепенно сменяло горесть на праведный гнев. Становилось только хуже. Невыносимо тягостно смотреть на незаслуженное страдание, а исхудалый, израненный лик – постепенно разжигал в Мире злость. Не на себя. Не на кого-то другого. На всё человечество в целом. Впервые за долгое время хотелось реально убить. Покарать негодяя, казалось слишком простым решением дела. Следовало прежде избить. Немного изувечить ножом. Постепенно содрать кожу лоскутком друг за дружкой. Заставить ощутить вес отмщения и тяжёлого молотка по раздробленным костям. Слишком мягкой благодарностью будет оправдана заслуга злодея.

* * *

Закат на удивление выдался спокойным. Ветра почти не ощущалось. Со спины прохладный воздух подмораживал поясницу и открытые места платья, от чего лёгкая дрожь перерастала в настырный озноб. Вроде и ничего, можно и потерпеть, однако сил уже толком не осталось. Мира явно не думала по какой из причин ей придётся сегодня мёрзнуть на полу.

Блаженная безмятежность с упоением ласкала душу и тело, как знак свыше. Зелёная травка. Мягкий грунт. Куда предпочтительнее, чем сидеть на голой земле. Вместо этого холод насквозь продирал кости от дорожной плиты. Краснеющий кончик крохотного носа на фоне бледного лица, выдавал дискомфорт. Плюс, губы оттенка синевы и только отдельным частям, всё ещё было тепло. Сторонние ласки пытались согреть и до того озябшее тельце. Без остатка горечь ушла в слезах. Всё ещё противно, но не так тяжело на душе. Вместо страданий и ненависти, пришло – смирение.

Плач лишь слегка пробивается наружу и то в малых дозах. В основном тихо, спокойно. Без всхлипов. Девочка постепенно сползает вниз, покуда полностью не ложиться на руки. Лобик упирается в предплечье. Постепенно успокаивается. Сопит. Все проблемы кажутся позади.

Вместе с успокоением ноги окончательно затекли. Холод больше не сковывал конечности. Она просто не ощущала их. Будить только что заснувшего ребёнка, крайне не хотелось. Дитя уютно спало. Оставалось только терпеть.

Компромисс так или иначе быстро настал. Если самой сейчас не встать, то подымать придётся наоборот. Приходилось придерживать человечка и вставать самой. Ступни болят. Колени трясутся. Сырость сковывает мышцы на большом каблуке. Поясница ели-ели держит на себе девичий вес:

– (Устало) Слушай… – подтянула соню за ручки. – Давай может… присядем к скамье? Ты как… Не против?

Ничего не прозвучало, только сонный кивок в ответ.

Вместе они кое-как с трудом поднялись. Лоя чуточку приоткрыла глаза. Полностью упала на плечо. Даже незначительная дрёма, истощала ориентацию по округе. То ли думает, что спит, то ли начинает попытку во сне шагать. Походка в большей степени аморфная, пока Мира за двоих старается шагать. Их то и дело шатает по сторонам. Пока одна изо всех сил на горбу тащит, вторая через каждый шаг норовится запутаться и под ноги упасть. Еле-еле врач находит баланс в себе. Даже пробуждение девочки, особо делу не помогает. С разодранными коленками всё ещё трудно двигаться. Ссадины свежие. Набухает кровь.