Чтение онлайн

Ли Вэй тогда был тощим оборванцем, чья судьба походила на судьбу Чан Мина с той лишь разницей, что будущий ученый был законным наследником умершего от болезни второго сына старика Ли из деревни Фучен. А так имелась и недовольная его существованием мачеха, и сводные братья, и их нелюбовь к слишком умному родственнику, предпочитающему чтение книг дракам с ровесниками-соседями.

С превеликим трудом вытащив из глубокой, с осыпающимися чуть что краями, западни ослабевшего, но тяжелого парня немного старше себя, Ли Вэй вытащил и билет в новую жизнь: молодой господин Цзян предложил деревенщине стать его слугой — для всех, и другом — между собой. И ни разу с тех пор не подвел ни словом, ни делом.

В лесу мальчишки пробыли еще два дня: Цзян простыл, и Ли пришлось дотащить его до тайного убежища–небольшой хижины под горой, куда парень сбегал от приставучих родственников или отлеживался после побоев. Очаг, ручей, птичьи яйца и травы, в которых немного разбирался Сяо Вэй, вернули Мина-гунцзы в мир живых, а потом друзья «обрадовали» своим возвращением родню с обеих сторон.

Бастард, как всегда называла его мачеха, Чан Мин на самом деле был признан отцом и внесен в родословную клана императорских конюших вместе с другими детьми Цзян, поэтому учился и воспитывался в столице наравне с ними.

Однако, из-за частого отсутствия в усадьбе главы семьи, мачеха всячески пакостила пасынку, провоцируя у того злость и раздражение, которые выплескивались на окружающих, что, естественно, становилось известно старейшинам. Чан Мин дерзил — его наказывали, снова дерзил — снова наказывали, пока, в очередной отъезд отца, не сослали в деревню, где он чуть не погиб.

Тогда, сидя в яме и почти потеряв надежду выбраться, юноша много думал и дал зарок: если выживет, станет учиться всему, что поможет набраться ума, сил и власти, чтобы никто больше не мог угрожать ему или что-то диктовать. Он будет, стиснув зубы, тренировать тело, запоминать многостраничные тексты, льстить старейшинам и мачехе, чтобы отвести подозрения и притупить их бдительность, будет искать способы заработать денег, чтобы его не попрекали одариваемыми семейными благами… Он станет сильным, с ним будут считаться!

Так и случилось: десять лет спустя никто в семье Цзян не смел задевать Чан Мина или требовать от него больше, чем он соглашался дать. К двадцати годам парень зарекомендовал себя лучшим наездником среди аристократов столицы, опытным тренером-лошадником и ветеринаром, получил от отца право распоряжаться собой, сдав императорский экзамен в двадцатке лучших (мог бы и в десятку войти, но сознательно занизил свой потенциал), отказался от стези чиновничества, направив способности на развитие собственного бизнеса.

Молодой Цзян, обаятельный и рисковый, ходил в караванах на запад и север (гнал оттуда табуны лошадей для имперской армии), торговал шелком и драгоценными камнями, выискивал редкости у морских пиратов, держал ткацкую мастерскую, где изготавливали кэсы — многоцветные тканые картины, создаваемые на маленьких ручных станках из шёлка-сырца — в основе и разноцветных шёлковых нитях — в утке.

Были у него и магазины, доли в некоторых ресторанах, кораблях и даже — в охранном агентстве Чжан. С течением времени и благодаря накопленному опыту он мог быстро определять перспективы идей, вещей и людей, что помогало в делах.

Свои первые десять тысяч таэлей он выиграл в шестнадцать лет у сына министра общественных работ, когда на спор переплыл озеро Тайху. Скандал был знатный, сынка министр бил собственноручно после выговора в суде, но свидетели подтвердили, что спор затеял проигравший, при чем, подначивая оппонента, оскорблял не только Мина, но и его семью — для пущей важности, должно быть. Сына опозоренный министр отправил в армию, а Мина больше никто не задевал.

Ли Вэй был слугой, товарищем по учебе, помощником в делах. Единственное, что не давалось будущему ученому — физические нагрузки в равном объеме. Поэтому друзья пошли разными дорогами: Мин — в бизнес и приключения, Вэй — в академию, сумев войти в первую десятку на императорском экзамене. Парень действительно был книжным червем!

Чан Мин не возражал и поддерживал бедного сироту морально и материально, несмотря на сопротивление последнего. Им в обществе даже приписывали «нетрадиционные» отношения, но на самом деле молодые люди считали себя братьями и семьей, а слухи использовали, чтобы избежать матримональных планов родни в отношении себя.

Оба парня уже давно вошли в брачный возраст, но расставаться со свободой не спешили: одного больше привлекали путешествия и приключения, приносящие как впечатления, так и деньги, второго — академическая карьера и укрепление финансового положения.

И оба не желали связывать себя узами брака с неизвестной женщиной, опираясь лишь на мнение родни или социально-экономический статус претендентки. Внешне, по большей части, отстраненные и холодные, они мечтали о тепле семейного очага, коего были лишены в детстве и юности, о ласке и заботе близкого по духу существа, уюте и гармонии в доме, которого пока не имели.

Чан Мин давно подолгу не оставался в особняке отца, где за ним все еще сохранялся дальний павильон, предпочитая жить в купленном в пригороде столицы небольшом поместье или ночевать в одном из своих магазинов в городе: второй этаж он оборудовал под личные нужды.

Ли Вэй вообще жил на территории академии, копя деньги на собственный угол. Потребности в общении с родней молодые люди не испытывали, ограничиваясь визитами в праздники (Чан Мин) либо вообще не поддерживая связь (Вэй сумел выйти из рода покойного отца, когда поступил на службу к молодому господину Цзян).

Никакие уговоры, угрозы или шантаж не имели на них воздействия, поскольку главная составляющая возможного давления — материальная — к ним не могла быть применена, а о моральной без этого и говорить не стоило.

Так что друзья занимались своими делами, предпочитая сохранять статус-кво холостяков как можно дольше.

Цзян Чан Мин так глубоко погрузился в воспоминания, что пропустил момент, когда собеседник замолчал. «Вот так всегда» — улыбнулся парень, глядя на друга, лежавшего щекой на столе: А-Вэй быстро пьянел, становясь вялым и сонным, мог отрубиться на месте и очнуться только через несколько часов крепкого сна. Поэтому и старался пить лишь в компании друга, зная, что тот никогда не позволит ничему плохому или непристойному случиться с бессознательным телом академика и сохранит его репутацию ученого.

Старший парень перетащил тушку приятеля на диванчик, вызвал официанта — убрать свидетельства застолья, а сам расположился на лавке у окна: стоило подумать над словами друга о книге, о бизнесе и новом знакомом, загадочном и занятном. А еще о предстоящей поездке в Лоян, а возможно и дальше — в земли уйгаров.

Он ждал проверенного купца с персидскими коврами, хорезмской керамикой (яркой, глянцевой и узорчатой) и, если повезет, с дамасскими клинками! На последний товар у него уже имелись заказы, но как-то не получалось найти толкового дельца, рискнувшего добыть и доставить дорогой эксклюзив. На ковры и керамику еще предстояло найти покупателей в столице, но негоциант был уверен, что справится.