Чтение онлайн

Архаров изумился - как немец мог пронюхать, что князь требовал от него непременных извинений? Но Шварц глядел, как всегда, невозмутимо.

–  Прелестно… - пробормотал он наконец.
– Прелестно…

Потом встал и прошелся по кабинету.

–  Что безъязыкий наш? Еще каких крестов намалевал?

–  Старается, сударь, очень старается. Понять же можно вот что - он не знает имени и прозвания предводителя, знает лишь человека, который привел его в некое собрание, где ему предложили исполнить обязанности кучера. Человек сей то ли давний знакомец, то ли родственник, тут мы с Ваней не докопались…

–  Его Ваня допрашивает?

–  И не поверите, сударь, с каким похвальным прилежанием он сию обязанность исполняет. Прошу отметить, добровольно.

–  Не иначе, сладкого пряничка домогается…

–  Кабы не рваные ноздри, был бы у нас не из последних.

–  Да-а… с его норовом в подвале сидеть - тяжко, а ведь не убегает… Так что крест в кругу означает?

–  Ваня всех расспрашивает. Наши молодцы в один голос твердят - знак, что мелом где-то поставлен. Ваня даже не поленился, дошел до церкви, там узнавал, крест все же. И там только руками развели. На образах крест в круге, случается, написан, но не мальтийский.

–  Мать честная, Богородица лесная, вот чего нам во всей этой суматохе недоставало - так это мальтийских крестов. Ладно, ступай, Карл Иванович.

–  А о Преображенском вы, сударь, - подумайте все же. Не сейчас, так вдругорядь пригодится.

С тем Шварц и ушел.

Архаров сидел, сидел - да и понял, что немец прав. И ежели князю Волконскому вдруг потребуется обер-полицмейстер Архаров - пусть он того обер-полицмейстера еще поищет. А заодно призадумается, кто ему и Москве более нужен - склочные ябедники или особа, до сих пор честно поддерживавшая в городе порядок.

На Пречистенке он наведался к Федьке и матерно изругал отсутствовавшего Матвея. Федька лепетал невнятное - возможно, бредил. Меркурий Иванович получил инструкции и кратко ответил, что все будет исполнено. Никодимка собрал два баула с имуществом, свой узелок, Саша прихватил сундучок с бельишком и с книгами, лакей Иван тоже как-то снарядился. И поехали, как придумал Шварц, прямиком в Донской монастырь.

Место сие Архарову было памятно по чумному бунту. Здесь был похоронен злодейски убитый митополит Амвросий - который и в страшном сне не увидел был, что своей мученической кончиной столь причудливо посодействует архаровской карьере.

Новоявленного богомольца приняли любезно, определили на постой вместе с челядью, пригласили на чаепитие к отцу игумену, и Архаров, ожидавший обнаружить в обители постные лица да вековечную тишину, был расспрошен о всех столичных новостях, чистосердечно обласкан, получил в дар образок своего святого угодника, был усажен за общую трапезу - время пролетело незаметно. К тому же, никто его не неволил стоять службы - и он, выспавшись, добровольно пришел в храм, несколько угрызаясь совестью за то, что так редко посещает литургию. Вместе с ним неотлучно пребывал Никодимка в том же состоянии духа, судя по вырвавшимся от чистого сердца словам:

–  Ахти мне, детинушке, совсем одичал, не было бы счастья, да несчастье помогло.

–  Какое тебе еще несчастье?
– тут же спросил подозрительный даже в храме Архаров. Никодимка смутился и ничего толком не ответил. Но, глядя, как он шепчется с Иваном, Архаров понял: дворня вообразила, будто хозяин не на шутку разругался с князем Волконским и дело пахнет сибирской ссылкой. Разочаровывать дураков не стал - им побеспокоиться о своей судьбе не вредно, горячее будут грехи замаливать.

Несколько раз Шварц присылал парнишек - то Максимку-поповича, то Макарку, они привозили краткие записки, исполненные мелким, но причудливым почерком. Архаров читал их сам. Князь Волконский посылал за ним и на Лубянку, и на Пречистенку, с его гонцами беседовали Меркурий Иванович и Шварц. Меркурий Иванович, в соответствии с указаниями, повернул дело так, будто хозяин уехал, получив некое важное послание - вот теперь и гадай, Михайла Никитич, не сама ли государыня в сие дельце вмешалась, как не раз в московские дела письменно вмешивалась Волконский должен был помнить, как она в первую после чумы зиму из столицы эпистолярно руководила поимкой фальшивомонетчика Пушкина. Шварц же самостоятельно, не нуждаясь в указаниях, сделал намеки на некие дела государственной важности.

На четвертый день в монастырские ворота влетел белобрысый всадник на взмыленном коне.

–  К господину Архарову меня ведите!
– закричал он, соскакивая наземь и бросая перекинутые через конскую голову поводья случившемуся рядом иноку.
– Води, пока не остынет!

Этот лихой всадник был Демка Костемаров. Он ворвался в келью, где Архаров лежа слушал, как Саша читает философическое письмо из какого-то старого журнала, в надежде тихо задремать под прописные истины. Он блаженствовал - в легком шлафроке, нечесанный, босой, он наслаждался цветочными запахами с монастырских огородов, а не сладковатым ароматом осточертевшей французской пудры.

–  Ваша милость, беда!
– крикнул Демка с порога, но лицо, узкое, бледное, остроносое, сияло улыбкой от уха до уха.

–  Чего еще у вас стряслось?
– спросил Архаров.

–  Господин князь реляции получили! Вас по всей Москве с собаками ищут, ваша милость! Сами в полицейскую контору приезжали - велели из-под земли вас откопать!

–  С какой такой радости?

Архаров недооценил своих архаровцев - они догадались, из-за чего не поладили градоначальник с обер-полицмейстером, хотя и не знали подробностей. И теперь, когда оказалось, что прав был Архаров, они открыто и беззаветно торжествовали.

–  Ваша милость, самозванец с огромными силами взял крепость Осу и движется на Казань! Все, как вы сказать изволили!

–  Прелестно, - сказал Архаров и сел на узком для него топчанчике.
– Весьма прелестно. И как - ты князюшку видел?

–  Видел - когда они на Лубянку заявиться изволили. Ваша милость!… Потом даже Шварц смеялся!… Вид-то - как у воеводы, а перепуган до полусмерти…

–  Что ты врешь!
– одернул его Архаров.
– Сашка, кончай на меня уныние наводить, беги, вели, чтоб запрягали. Князя Волконского, Демка, не так просто испугать. Он не придворный человек, он из армейских. Не будь шмуром - он клевый талыгай. Кликни-ка смуряка Никодимку…

–  Ухряем!
– воскликнул, все еще не угомонившись от скачки, Демка.

–  Ухряем, - подтвердил Архаров.
– Где там мои чулки?

Радость была нехорошей - он сам это сознавал. Продолжение войны - чему ж тут радоваться? И все же он имел на это право - как всякий боец, который наконец-то увидел вышедшего на свет противника, потому что маяться, следя за невнятным шевелением во тьме, - отвратительно…

Устин был почти счастлив. В Сретенской обители ему жилось не больно сытно, зато покойно.

Он даже был рад послушанию - работать на огороде.

Сперва, когда его расспрашивали о прежней жизни, он, всячески скрывая службу в полицейской конторе, сказал, что грамоте знает и почерк имеет неплохой. Но начальствующие решили, что сейчас важнее иметь лишнюю пару рабочих рук на огороде. Землей монастырь владел немалой - огороды простирались до Рождественской обители, хорошо хоть не до Неглинки, к Неглинке же подходить было даже неприятно - река понемногу превращалась в стоячее болото, несло от нее нестерпимой вонью и самое время было засыпать ее наконец песком и землей.