Средиземной горечи блажь,Роскошь южная, брешь в стене,За которой встаёт мираж,Чтобы родственным быть вполне.Желоба, хоботки мостков,Сырь и ржавь, рукава канав,За которыми брег таков,Что не бросит, впотьмах слиняв.Где-то сваи гурьбой свелоЧувство стадное – там причалСмотрит в воду – и так светло,Что об этом петух кричал.Кто-то любит, упрям и сед,Одиночество и покой,На песке оставляя след,Чтобы тронуть его рукой.Что-то в дымке растёт, самоПо себе, – черноморский валТянет что-нибудь, как письмо,О котором давно знавал.Киммерийской нежности вестьБриз крепчающий донесёт —И подумаешь: так и есть!Снова ранит – и вдруг спасёт.
«И столькое было давно по плечу…»
И столькое было давно по плечу,Что равного днесь и не знаю —Но я разбираться во всём не хочу,А просто грущу, вспоминая.Круги разойдутся по вешней воде,До осени там доставая,Где даже в отзывчивой вроде средеГнездится пора грозовая.Ладони открой этим ливням ночным,Прибрежным валам неуёмным,Замашкам дикарским и просьбам ручным,Затерянным в мире огромном.Не только событья в горсти собери,Но – суть их, вселенские связи,Сплетенья наитий, – и всех примири,Чтоб в каждой аукались фразе.Не зря ты когда-то шагнул в эту смоль,В алмазное это кипенье —И чуять грядущее снова изволь,Чтоб стало блаженнее пенье.
«Пристрастный плещется родник…»
Пристрастный плещется родник,Никем не виданный доселе, —И ты растерянно приникНе просто к бездне – но купели.Над морем, рея в высоте,Горит костёр необычайный,Чтоб в каждой грезилось чертеВсё то, что впрямь считалось тайной.Нисходит свет на всех, кто встарьТомились цветом или звуком,Проникшим в изморозь и хмарь,Дохнувшим Бахом или Глюком.И что там осторонь за граньТопазом в пальцах ювелираБлеснёт, чтоб вдруг разбиться вскляньОб эту оторопь клавира?Ты улыбнёшься: нелегкоНе отпустить, тебе во благо,Туда, где дышит глубокоСомнамбулическая тяга.Из гипнотической тоскиРванись – авось и отзовёшьсяТому, чьи образы близки,Которых больше не коснёшься.Как ни казни себя – пойми:Луны никто не одолеет,Она витает над людьми —И с нею чудо уцелеет.Покуда ночь к тебе добра,Покуда сыро в мире этом,Бреди до самого утраТуда, где встретишься со светом.
«Насколько чувством спаяны взаимным…»
Насколько чувством спаяны взаимнымБываем мы, настолько же поройДруг друга мы чуждаемся, – откройГлаза на мир, – не в нём ли полднем зимнимВстречались мы? – когда-нибудь потомПрипомнится нам лёгкое скольженьеПо льду и снегу, – жди преображенья,Развеивайся в инее густом,Распластывайся по ветру, летиВ разъятое пространство голубое,Безумица, – и лучше прихватиКого-нибудь для верности с собою,Кого-нибудь, – и брось его впотьмах,Чтоб стало вдруг легко и одиноко, —И дальше рвись, угадывая взмах,Ниспосланный и принятый до срока,Пусть – вызовом, пусть – зовом он бывал, —Уже непредсказуемы, пожалуй,Последствия, – и в тяге небывалойПредчувствие растёт, – наворковал,Наверно, голубь что-нибудь такое,Накаркал ворон, – вспенится тоскоюСуществованье, – с мукою мирскоюСтолкнётся на берег обрушившийся вал.
«Точно в дымке, ветвями качают…»
Точно в дымке, ветвями качаютПо округе деревья в апреле,Расцветают – и в небе встречаютВсех, чьи свечи в сердцах догорели.Воскресения сызнова чая,Плещет море и ластится к свету,Чтобы жить нам потом, не скучая,Чтобы разом опомниться к лету.Предпасхальный и послепасхальныйДни смыкаются аркою стройной,Чтобы смысл воспринять эпохальныйИли замысел славить пристойный.То-то ветру-подранку непросто,Пробиваясь сквозь трели и взгляды,Быть свидетелем общего роста,Становления духа и лада.
«Как отодвинутый засов…»
Как отодвинутый засов,Остаток холода немеет,Низин затронуть не посмеет,Чтоб новый лад звучал с низов.Синеют очерки вершин,Холмов уклоны зеленеют —И тон постигнуть не умеют,Кроящий день на свой аршин.Избыток замыслов при нём,Но тени стынут на закате —Ума пустующей палатеПокой когда-нибудь вернём.Не называй меня своим —Я сам не знаю, что со мною —Мы все как будто за стеною,Хоть взглядов больше не таим.Не называй меня чужим —Скажи мне: что за наважденье —Корней и крон предубежденья,Недавний помнящих режим?Не говори, что нет причинДля боли, вышедшей из бездны,Которой слишком уж известныСкорбей истоки и кручин.
«Вновь оторвут от бумаг…»
Вновь оторвут от бумагВетер с дождём, холодящимВзгляды в пустынных домах,Скомканных днём предстоящим.Пусть они впрямь не с руки,Горечь в летах оставляя —Всё-таки слишком близки,Лучшего и не желаю.Пусть это сгустки тоски,Поиски детские ласки,Встряски былой коготки,Происки фраз без опаски.Пусть это просто урокВсем, кто отмечены ими,Всюду влача, как оброк,Сны с чудесами хмельными.Нам ли пиры задаватьВсем, кто с усталостью вместеЛюдям смогли дароватьПовесть о долге и чести?Но для того и живуЗдесь, в киммерийском гнездовье,Чтоб распознать наявуСвет, неразлучный с любовью.
«Ни дождь, ни изморось, – ответ…»
Ни дождь, ни изморось, – ответВ просвете солнечном таитсяИ обнаруживать запретНа всё, что мучит, не боится.Пылится в небе сереброИ рой струится лепестковый,Чтоб обволакивать нутроОкруги сонно-бестолковой.Что гнёт безверия тяжёл,Знавали мы по дням бездомным —Он сам в мизерию вошёл,Хотя и кажется огромным.А нынче, пристань обретя,Никак с утра мы не отыщемВсё то, что выразим шутяИ вместе с птицами просвищем.Полузакрытые глазаЕщё дремотнее, чем прежде, —И так же чтимы образаВ Господней вере и надежде.Вода подступит – и уйдётКуда-то в хляби и провалы,С собою страхи уведёт,И боли как и не бывало.Что целый век играть с огнём,Что властью тешиться лежалой —Не всё равно ли? – повернёмТуда, где встретимся, пожалуй.Покуда в хаосе встаётЕщё неясное сиянье,В природе всяк распознаётСердцебиенье и слиянье.
«Вот они, звёзды у самой воды…»
Вот они, звёзды у самой водыВ бухте с венцом аметистовым, —Слёзы ли все ты стряхнул с бородыВ мире немом и неистовом?По ветру нынче смотри не развейВремя, давно уж прощённое,Чтобы в биении страшных кровейНовь проступала смущённая.Вот почему никуда не уйду —В вашем быту не до крика вам, —Некуда спрятаться – всё на видуВ этом раю сердоликовом.Нечего шастать в сердцах по местам,В прошлом тобою исхоженным, —То-то свирель прикипает к устам,Сказанным чем-то встревоженным.Нет никого, кто бы понял теперьВсё это, – может, и страшно вам,Сослепу тычась в открытую дверь,В сумраке щуриться яшмовом.
«Помедли – не спеши произносить…»
Помедли – не спеши произноситьСлова неизъяснимого итога —Ещё весна дана тебе от Бога,Чтоб никого в дороге не проситьО чём-нибудь, нигде и никогда,Ни от кого на свете не зависеть,Но этот мир приветить и возвысить,В котором плещет понизу вода,В котором звёзды поверху горятВсему и всем, – с надеждою на чудоЖиви и жди – и здесь ты, и повсюду,Покуда годы вдруг да воспарят.
«Ну что же он тревожен по ночам…»
Ну что же он тревожен по ночам,Кромешный май, возникший ниоткуда,Из непогоди некоей, покудаКаштановым не вырасти свечам,Сиреневой не вызвездиться мглеНа улицах, пахучею, хмельноюНе выплеснуться пенною волною,Тюльпанам не стоять навеселе,Пресыщенным прозрачною росой,Акациям не высветлиться пряным,Окрестным травам с мёдом и дурманомНе выситься, чтоб даже под косойС достоинством таинственным степнымНе пасть, упрямясь, россыпью на землю,Но, головы цветущие подъемля,Презреть напасть, – покуда смолянымНе вытянуться нитям из глубин,Скрываемым до времени, до срока,Покуда в небе, тающем высоко,Звезды не вспыхнет рдеющий рубин,Покуда нам, живущим, не прозреть,Чтоб встрепенуться, мир воспринимая,Хребтом и кожей сызнова внимаяВсему, что есть, чтоб слушать и смотреть,Дышать и петь, в единстве дорогомСо всеми быть, кто рядом, во вселенной,Мгновенья жизни славят неразменной, —Негоже мне и думать о другом.