Чтение онлайн

В который уже раз при переходе с мостика в центральный пост я поражался огромной разнице, существующей между атмосферой открытого мостика и в высшей степени искусственной атмосферой внутри лодки. Находясь под водой, фактически ничего не видя собственными глазами и не имея возможности оценить обстановку на основании визуального наблюдения, мы все же уверенно ведем свой корабль и можем даже точно определить место и курс других кораблей и расстояние до них. В таких условиях нам предстоит провести целые дни, недели, а может быть, и месяцы. При плавании в обширных подводных просторах океана мы должны будем полагаться в выборе своего курса на электронные глаза, уши и нервы наших умных приборов.

Инстинктивно отмеряя шаги, я прошел по затемненному узкому коридору к офицерским жилым помещениям и вошел в маленькую, похожую на кубик каюту командира лодки.

Откидная койка, небольшая книжная полка над ней, маленький столик, стул, убирающийся в выемку в переборке, умывальник (как в пульмановском вагоне), крошечный гардероб, внутренний телефон, прикрепленные к переборке репитеры гирокомпаса и глубомера — вот и все убранство этого спартанского жилища, в котором мне предстояло провести немало часов. Тем не менее в условиях подводной лодки это жилище можно было назвать роскошным. Каюта командира — это единственное место на лодке, которое дает возможность хотя бы видимого уединения. Когда я был впервые назначен командиром обычной (значительно менее комфортабельной) подводной лодки «Триггер», я долго не мог привыкнуть к тому, что располагаю отдельной каютой.

Присев за стол, я записал в журнал указания вахтенному офицеру на ночь, повторив в них распоряжение перейти на подводное положение по достижении пятидесятипятиметровой изобаты. Перечислив ориентировочные курсы следования и подчеркнув необходимость расходиться с встречными кораблями на безопасном расстоянии, я отправил журнал в центральный пост, переоделся в пижаму и лег отдыхать.

Едва я задремал, как раздался телефонный звонок. Дейв доложил, что он изменяет курс, чтобы разойтись еще с одним судном, идущим в направлении Нью-Йорка. Приняв доклад, я спокойно повернулся на другой бок и заснул. Командир лодки вполне может себе это позволить, если у него такой вахтенный офицер, как Дейв Бойд.

Вскоре меня разбудили сигналы ревуна, означавшие приказание вахтенного офицера «По местам стоять, к погружению». Подчиняясь командам Дейва, имея небольшой дифферент на нос, «Скейт» медленно уходил под воду. Глубина была невелика, поэтому, погружаясь, Дейв, как и следовало ожидать, проявлял необходимую осторожность. Я почувствовал, как лодка начала выравниваться и стала на ровный киль. Знакомый нарастающий гул двигателей говорил о том, что Дейв увеличил скорость хода.

По установившемуся обычаю утром следующего дня я обошел корабль, заглянув во все его уголки от носа до кормы и повидав почти каждого члена экипажа. Такие обходы были очень полезны. Я узнавал, как работают механизмы и приборы, какие затруднения возникли или могут возникнуть у матросов, старшин и офицеров, и, самое главное, это давало мне возможность определить моральное состояние экипажа. Я не знаю лучшего способа, который позволил бы командиру быть постоянно в курсе дел своего корабля.

С тех пор как я начал плавать на подводной лодке «Скейт», многие спрашивают меня, как люди чувствуют себя на атомной подводной лодке в море. Я всегда затрудняюсь ответить на этот вопрос, потому что очень уж о многом можно было бы рассказать. Но мне кажется, что самой яркой отличительной чертой, по сравнению с плаванием на любом другом корабле, является абсолютная независимость от состояния поверхности моря.

Вековым проклятием мореплавателей является чувство тошноты, вызываемое качкой корабля на морской волне. Все моряки (особенно военные) склонны отрицать влияние на них качки; многие предпочитают так или иначе подавить чувство тошноты и создать видимость неподверженности этой «слабости». Тем не менее остается фактом, что от качки страдают все. Даже тот, кто плавает всю свою жизнь и давно уже не «травит», испытывает неприятное ощущение и утомление, независимо от состояния моря. Англичане называют это состояние выразительным термином «морская усталость». Лучше, чем подводники, плавающие на обычных подводных лодках, никто не знает, что такое морская усталость. Плавание на таком маленьком, но глубоко сидящем в воде корабле поистине мучительно в штормовых условиях и очень неприятно при любом состоянии моря. Обычные лодки, вынужденные оставаться в надводном или позиционном положении, для того чтобы обеспечить доступ воздуха к дизельным двигателям, всегда подвержены влиянию волнения на поверхности моря.

Но такая подводная лодка, как «Скейт», позволила, наконец, одержать победу в борьбе с традиционной морской усталостью. Турбины нашего корабля получают энергию от источника, который не нуждается ни в кислороде, ни в каком-либо другом составном элементе атмосферы. Идя день за днем на глубине около девяноста метров, мы почти не ощущаем движения. О том, что корабль движется, напоминает лишь едва заметная вибрация корпуса от вращения винтов. Проходя по помещениям лодки, вы чувствуете себя как бы в небольшом густо населенном, но совершенно независимом подземном городке, который связан с внешним миром лишь посредством бесчисленного множества приборов и механизмов.

Несмотря на то что «Скейт» несколько короче обыкновенной дизель-аккумуляторной подводной лодки, его водоизмещение в полтора раза больше. Водоизмещение увеличено главным образом за счет расширения корпуса в целях расположения в нем атомной силовой установки. Это позволило увеличить также другие помещения лодки и улучшить условия размещения и отдыха членов экипажа. Возможность более свободного размещения достигнута еще и за счет ликвидации больших электрических аккумуляторных батарей и цистерн с запасами дизельного топлива.

Подводная лодка «Скейт» делится на две основные части: в кормовой расположены различные механизмы, в носовой — посты управления и жилые помещения. В оконечностях корпуса, в носу и в корме расположены торпедные аппараты — единственное оружие корабля. Всего на лодке имеется двадцать две торпеды. С характерной для подводной лодки экономией места носовой и кормовой торпедные отсеки используются также для хранения запасных торпед и размещения коек и рундуков членов экипажа.

Почти в самой середине лодки находится реакторный отсек. Здесь установлен урановый ядерный реактор, вырабатывающий энергию для беспрерывного движения лодки в подводном положении. Реактор состоит из огромного кувшинообразного стального сосуда высотой около шести метров, в котором имеются решетчатые урановые пластины. Сосуд заполнен обычной водой, находящейся под очень высоким давлением, что не позволяет ей кипеть при нагреве. Когда регулирующие стержни, концы которых находятся в решетчатых урановых пластинах, выдвигаются из реактора и ставятся в определенное положение, происходит управляемая цепная реакция расщепления атома урана. В реакторе при этом выделяется огромное количество тепла, которое нагревает окружающую воду. Циркуляционные насосы под огромным давлением перегоняют нагретую воду в большие цилиндры парогенераторов. Через окружающие эту воду металлические стенки часть тепла передается в другую водяную систему, находящуюся под значительно меньшим давлением. Так называемая вторичная вода этой системы преобразуется в пар, который посредством прочных стальных паропроводов передается в турбины машинного отделения, движущие корабль и генерирующие электроэнергию.

Циркулирующая под большим давлением вода реактора, безусловно, в высшей степени радиоактивна. Несмотря на то что вторичная вода в парогенераторах находится очень близко к зараженной первичной воде реактора, радиоактивность на нее не передается, так как системы хорошо изолированы друг от друга. Это является основным условием безопасности при использовании атомной силовой установки. Пар, который поступает в машинное отделение, нерадиоактивен, и поэтому никаких специальных мер предосторожности предпринимать не требуется. Все, что подверглось радиоактивному заражению, не выходит за пределы реакторного отсека, который защищен свинцовыми плитами и тяжелыми полиэтиленовыми листами.

Входить в реакторный отсек во время работы реактора запрещается, но это не мешает переходить из одного конца лодки в другой, так как для этой цели имеется соответствующим образом защищенный коридор. Для наблюдения за состоянием и работой реактора имеется несколько смотровых люков с толстым защитным стеклом, содержащим свинец.

Обход корабля я решил начать с кормовых отсеков, и мне пришлось для этого пройти через центральный пост и защищенный девятиметровый коридор над реакторным отсеком. Проходя по нему между рядами труб из нержавеющей стали, я вынужден был пригнуться, так как у Меня довольно большой рост. Единственным свидетельством того, что подо мной находится реактор, был слабый гул огромных центробежных помп, перегоняющих сжатую воду из реактора в парогенераторы и обратно. Чувствовался запах нагретого полиэтилена, очень напоминающий запах воска. Я остановился и приподнял расположенную на палубе коридора крышку одного из смотровых люков реакторного отсека. Через него было видно хорошо освещенное, но безлюдное помещение высотой более шести метров и стоящий в центре реактор. Казалось, что здесь все в порядке. Закрыв крышку люка, я прошел дальше в корму, в машинный отсек.

Миновав несколько агрегатов, напоминающих своей формой и размерами пианино, я подошел к двум турбогенераторам, вырабатывающим электроэнергию для нашего подводного городка. Они являются сердцем корабля, дающим энергию не только для освещения, приготовления пищи, отопления и регенерации воздуха, но и для управления реактором и приведения в действие основной энергетической установки. Если эти гудящие гиганты остановятся, «Скейт» очень скоро превратится в неподвижный и безжизненный блокшив.

Все уголки машинного отсека освещены флуоресцентными лампами. Серый цвет машин, темные резиновые маты на палубе, бронзовые трубопроводы — все это напоминает холодную абстрактность картин Фернана Леже [20] .