Чтение онлайн

— Тэкс, посмотрим. Это мы уже знаем, и это, и это… Одинокая женщина с проблемной печенью и никотиновой зависимостью… Работала в муниципалитете в счётной палате… Увлекалась виртпутешествиями, причем предпочитала не курорты, а экстремальный отдых. Хм, молодец, что сказать. Ещё… Регулярные траты в симуляторе «Крепкая семья». Что это, не знаешь?

— Робос, краткая информация по «Крепкой семье», — повернулся Трофим к роботу.

— Симулятор. Клиенту предоставляется виртквартира, супруг или супруга, дети в количестве от одного до четырёх, имитация быта — уборка, приготовление обеда, проверка уроков, совместные прогулки в парке и прочее. За дополнительную оплату можно приобрести питомца — собаку, кота или пони.

— Пони?

— Да, пони. Все персонажи — неписи, живых актёров не предусмотрено.

— Ясно. Итак, траты на эрзац семьи и игру «Подселенцы», на сигареты. Одевалась в одних и тех же магазинах. После операции словно с цепи сорвалась и стала в диких количествах скупать продукты и алкоголь. М-м-м, однажды даже постную говядину заказывала.

— И? — спросил ничего не понимающий Трофим.

— Эх ты, дитя оверов, — добродушно сказал Влад, — лугов почти не осталось, все коровы в маленьких клетушках выращиваются, поэтому от них только мраморное мясо получается. А постная — это когда животное под солнцем пасётся, травку кушает да двигается. Цена — запредельная.

— Да? Никогда об этом не задумывался. У нас дома мраморную не подают. Вроде собакам отваривают, но я не уверен.

Кондратенко вздохнул и снисходительно произнёс:

— Ты как-нибудь поинтересуйся разницей в цене. Сразу поймёшь, что Ломова действительно шиковала. Но оно и понятно — новая безотказная печень, можно забыть о лечебном питании. Ладно, дальше. Непосредственно убийство. Хм…

Влад замолчал, а его взгляд заскользил по висящим в воздухе строчкам. Горохов понял, что наставник что-то нашёл и еле удержался от расспросов.

Следователь ткнул пальцем в воздух, перед глазами практиканта появилась увеличенная фотография с места преступления.

— Ну? Как тебе?

— О-фо-на-реть, — по слогам произнёс парень, — она же…

— Ага. Валяется на полу, на люстре болтается выдранный из тела шунт. И смотри, вот ещё. — Мужчина провёл рукой перед голографическим изображением, оно ещё больше увеличилось, стали видны женские кисти. — Ничего не замечаешь?

— Раз, два, три…

— Можешь не считать. На каждой руке минус три ногтя. Как у Петухова. Вон они.

Ещё одна манипуляция с картинкой, и в центре внимания оказался журнальный столик, на котором лежали ногтевые пластины.

— Интересный и затейливый способ самоубийства, не находишь, практикант?

— Да это ведь наглое и плохо замаскированное враньё! — вскричал Трофим. — Как бы она сама себе такое сделала?! Надо выяснить, кто вёл дело!

— А чего выяснять? Тут всё написано, — Влад пролистал файл в конец и недоверчиво хмыкнул: — надо же. Быть того не может.

— Кто? Вы его знаете?

— Робос, — проигнорировал вопрос следователь, — сообщи аэрозаку, что мы не будем присутствовать при аресте. Нечего нам в океане делать, роботы сами справятся. И перестрой маршрут, мы летим на Окраину-четыре. Хотя подожди. Надо сделать петлю — домой заскочу, возьму кое-что, раз уж в четвёрку собрались.

— А как же приказ? — удивился практикант.

— Приказ был достаточно ясен — показать тебе Окраину. Всё остальное — несущественные детали.

Трофим таращился на старшего, ожидая пояснений.

— Что смотришь? Отец хочет, чтобы ты проникся атмосферой трущоб. Не знал? Что ж, сюрприз, ты всё ещё под родительским колпаком. Ой, прости. Под заботой. Робос, маршрут перестроен?

Флаер сменил курс и направился на северо-запад.

Город занимал площадь в миллион девятьсот тысяч квадратных километров и находился в основном на территории европейской части бывшей России. Большинство западных стран, существовавших всего сто лет назад, ушли под воду, когда океан принялся активно менять границы и вид материков, и оставили после себя лишь несколько возвышенностей, которые когда-то были самыми высокими точками континента. Государства, которым повезло больше, вошли в состав русскоязычного Мегаполиса. Проживало в гигантском населённом пункте полтора миллиарда человек, на окраинах — триста двадцать миллионов.

Триста двадцать миллионов тех, кто принадлежал обществу лишь формально.

Полицейские приземлились на площадке, отделённой от жилых кварталов силовым полем. Местные не рисковали заходить на запретную территорию — её охраняли дроны или, как их называли в народе, полётники, запрограммированные на немедленное уничтожение нарушителей. Живых полицейских здесь не предусматривалось, считалось, что «маргинальному населению» достаточно управителей, дронов и прочих контролирующих роботизированных систем, но в определённых ситуациях людей сюда всё же присылали. Волонтёры, врачи, обычные любители адреналина и другие гражданские прибывали на личном транспорте. Именно для них и представителей органов правопорядка была предусмотрена эта своеобразная зона безопасности.

— Робос, останешься охранять, — Кондратенко выбрался из флаера и повесил на плечи полупустой рюкзак, который взял дома.

— Владислав Александрович, в этом нет необходимости. Хочу напомнить, что здесь исключительная защита.

Впрочем, секретарь остался на месте, повинуясь приказу.

Влад поморщился — он не любил, когда с ним спорили механизмы, и повторил:

— Охраняй транспорт.

Потом следователь бросил взгляд на Горохова. Парень был одет в тёмные лосины, не слишком дорогие ботинки, тёплый свитер машинной вязки и популярную нынче у среднего класса безразмерную куртку. Кондратенко был в такой же, только чёрной. Рыжие коротко остриженные волосы прятались под трикотажной серой шапочкой. В общем, овером он не выглядел. Мысленно поставив подопечному ещё один плюсик, за «вменяемость», Владислав неторопливо пошёл в сторону условных ворот. Трофим двинулся следом.

— Значит, так. От меня не отходить, особо по сторонам не таращиться. И вообще, поменьше инициативы.

— А почему мы пешком?

— На это есть две причины. Первая — нужно выполнить просьбу твоего папеньки и показать изнанку жизни. Я и сам этого хочу, слишком ты маргиналов идеализируешь.

— А вторая?

— Подожди.

Влад беспрепятственно прошёл сквозь силовое поле и провёл запястьем над сканером в полутораметровом столбике:

— Сделай, как я, а то назад не пропустят. Хорошо, если не расстреляют.

Они пошли вниз по улице. Вокруг царили туман, грязь и плохой запах — близость большой воды, отсутствие робоуборщиков, редкий вывоз мусора — всё это создавало тяжёлую атмосферу безысходности и запустения. Обшарпанные дома, витрины, закрытые кусками железа и пластика, изрытый ямами древний асфальт — всё это вызывало неприятные ассоциации с концом света. В какой-то момент из забитой гнилой листвой ливнёвки вылезла упитанная крыса, уселась прямо на пути полицейских и нагло на них уставилась.