Подопытная
Шрифт:
– Можно сказать: «Я же говорила!»?
– Пожалуй. Окончательно пока не решили. – Он изучающе посмотрел на меня: – Последние недели выдались трудными для тебя, Касзандра. Я могу настоять на задержке, дать тебе время…
– Лучше пусть уже случится, – прервала я, отчего-то и сердясь, и смущаясь одновременно. – Совсем не хочу делать это, но ионотов все больше и больше, да? Мысль, что кто-то знакомый умрет, ужаснее, чем встать на платформу. И не придется больше об этом беспокоиться, когда сделаю, снова стану усиливающей бродягой.
– Не уверен, что это возможно, – серьезно ответил Мейз. – Сделанное тобой прошлой ночью может иметь очень далеко идущие последствия, такое нельзя оставлять неисследованным. К счастью, раз дело происходило в Эне, ты отнесена к вотчине истен Нотры. Теперь, когда прямое руководство осуществляет она, мы сможем быть более последовательными и избегать таких идиотизмов, как проведение с тобой одного из стандартных тестов видения. – Он досадливо поморщился, потом махнул рукой, мол, хватит об этом, и добавил: – Сегодня мы идем в Эну с тобой, посмотрим, можешь ли ты управлять ею непосредственно.
Поэтому вместо урока по видению с Рууэлом я провела остаток дня с первым отрядом. Кетзарен совершенно безуспешно пыталась научить меня простейшим манипуляциям с Эной, пока Алей нас сторожила, а остаток первого отряда зачищал округу. Они шли по пространствам, которые считались простыми – по так называемому «разбросанному маршруту», потому что это не цепочка связанных пространств, а надо заходить в каждое из околопространства и выходить туда же. Мне выдали домашнее задание: кубик размером с большую горошину, который должен по моей воле из желтого стать зеленым. Очевидно, считается, что поменять цвет – простейшая из операций управления Эной, но я чувствую себя полнейшей дурой: вовсю таращусь на маленький кубик, и ничего не происходит.
А еще Мейз строго-настрого запретил мне пытаться «сделать что-нибудь» сегодня на ночь. По-хорошему, надо бы вернуться к приему «безопасного места» и выдрам, но не хочу рисковать и думать о чем-то связанном с Рууэлом. Даже если это увидит только истен Нотра. Я знаю, что настоящим секретом остается только тот, о котором никто, кроме тебя самой, не знает.
Андроидам что-нибудь снится?
Я считала овец. Это был «реальный» сон, но слишком короткий, чтобы кто-нибудь прибежал будить меня из-за перерасхода энергии. И раз уж я считала овец, то точно знала, что сплю, пусть все и чувствовалось очень настоящим: я сидела на травке в прекрасный солнечный денек и смотрела, как овцы перепрыгивают через заборчик высотой им по колено.
А еще там был дрон, торчавший ни к селу ни к городу посреди куста. И смешно, и досадно. Заметив его, я помахала и из-за этого почему-то проснулась. Без головной боли, спокойной и отдохнувшей, чему я очень рада. Ненавижу дни, когда кажется, что я на пределе.
Мое расписание изменили: теперь на утро был назначен завтрак-ужин с истен Нотрой. Приятный сюрприз. К тому же я отлично провела время. Дом истен находится в той части, где живет начальство КОТИС. Что-то вроде закрытого жилого комплекса, который, что важно, расположен в пределах охраняемой зоны, где я могу ходить без сопровождения. Круто. Я чуть не опоздала, потому что засмотрелась на сады и на маленькую кофейню-магазин, куда так хотелось зайти и самой купить себе что-нибудь.
Я – печальный случай.
Меня узнавали и пялились – даже в КОТИС меня мало кто видит, кроме сетари и медиков, – но никто не пытался остановить или о чем-нибудь спросить. Дом истен Нотры нашелся довольно легко. Он выходит на широкую «площадь» с высоким потолком, поэтому казался мне именно домом. Вот только без окон, что не перестает меня удивлять. У квартир на Таре нет дверных звонков: говоришь двери по интерфейсу, что пришла, и она сообщает об этом либо тому, с кем назначена встреча, либо просто всем внутри. Я стояла снаружи, чувствуя себя как на выставке, пока дверь не открыла девочка на несколько лет младше меня, начала что-то говорить, а потом запнулась и уставилась на меня круглыми глазами.
– Истен Нотра здесь живет? – спросила я, но прежде, чем успела продолжить, к двери подбежала еще девочка помладше, лет одиннадцати-двенадцати, увидела меня и завизжала.
Честное слово, иногда хочется вернуться на Землю хотя бы ради того, чтобы на меня так не реагировали. Ужас как неловко. Мы со старшей девочкой дружно покраснели, я попыталась что-то сказать, но младшая взвизгнула снова, показывая на меня. Старшая торопливо отступила назад и жестом пригласила меня войти, чтобы можно было закрыть дверь.
– Канна, дурочка, прекрати! – зашипела она, встряхнув сестренку за плечо. – Простите, э-э-э, я… Канна не хотела…
– Джор, Канна, в каких простран… – В прихожей появился юноша, по виду мой ровесник, дважды сморгнул, но сумел и не завизжать, и не утратить дара речи. – Вы, должно быть, к нашей бабушке. Я провожу, но позвольте сначала извиниться за сестер. Хотел бы добавить, что они обычно так себя не ведут, но не стану вводить вас в заблуждение.
– Шон!
Старшая из девочек совсем смутилась, а младшая пнула его по лодыжке.
Шон проигнорировал обеих и провел меня вглубь квартиры – большой, очень уютной и заставленной вещами. Истен Нотра живет со своей дочерью Киел, затем Фелланом и их детьми, Шоном, Джор и Канной. Она сказала остальным, что ждет к ужину гостью, но не уточнила, кого именно. Чувствую, истен Нотра любит их подразнить. Ели мы что-то вроде блинчиков – вполне подходящее блюдо и для вечерней трапезы хозяев, и для моего завтрака.
Они все ужасно умные, что неудивительно. Разговор в конце концов зашел о космической программе Земли, о лунах и разных видах планет. Их очень интересовало, как на Земле из-за наклона оси сменяются времена года. Смены сезонов реально нет ни на Таре, ни на Коларе, но, очевидно, есть на Муине. Потом мы говорили о Марсе, о земной науке. Я, как обычно, пожалела, что не особо интересовалась всем этим в школе, но сумела не слишком опозориться. Эх, если бы я прочла столько же серьезной научной фантастики, сколько космоопер!
После блинчиков и очень вкусного вязкого десерта (похоже на ириски – вряд ли их можно счесть полезным завтраком), истен Нотра попросила меня показать, как складываются журавлики из бумаги. Так что мы занимались оригами. Я умею делать журавликов и стаканчики, и игру-гадание, и самолетики, и даже черепашку – самую сложную фигуру из тех, которым меня научила Норико. Истен Нотре специально принесли заранее кучу бумаги, но у нее в доме нет ни ручек, ни карандашей, и никто из них все равно не умеет писать, поэтому мне не удавалось толком объяснить игрушку-гадание, пока один из помощников истен не явился с ручкой. Он наверняка возрадовался, узнав, почему его так срочно гоняли за древним, доинтерфейсных времен, орудием письма. Зато Канна пришла от игрушки в восторг и заставила меня надписать для нее несколько штук – с ответами, которые одиннадцатилетняя шалунья сочла забавными, – моим странноватым рукописным тарианским. При должном старании у меня получается разборчиво, но буквы все равно немного отличаются от стандартных шрифтов.