Чтение онлайн

Он отпрянул так стремительно, что ударился о Катю, оступился и упал навзничь. Он стал отползать, лихорадочно подгребая руками и отталкиваясь мельтешащими в сумраке ногами. Он увидел дом — с покосившимися стенами, прокопченный и ветхий, с темными потеками то ли краски, то ли плесени. Нежилой. Уже давно.

— Этого мира нет, — говорила она. — Это отличная выдумка нашего мозга. Квинтэссенция разума. Плод взаимодействия нейронов…

— Можно называть это как угодно, — говорила она. — Слов не существует. Мы называем нечто красивым символом для удобства, и только…

— Стоит нам покинуть какое–то место, оно перестает существовать. Оно и было только в нашем воображении. Мы никогда не видели этого человека раньше, но мы внушаем, что здоровались с ним до этого ежедневно. Каждый день, после того как мы просыпаемся, наша ложная память услужливо подталкивает нам миф о прошедшем времени. На самом деле ничего этого не было. Нет никакого мира дальше того места, куда хватает нашего взгляда, дальше наших слов и дальше наших ощущений, будь то еда или секс…

— Мы сами придумываем свою историю, абсолютно независящую от нашего окружения. Я, возможно, не единственная, которая знает про это. Но ты об этом не знаешь…

— Этого мира нет…

— Или нет тебя…

Это все говорила она. Вызывая гул в голове и подобие звука стальной косы, рассекающей ветер.

Если смотреть из окна вниз, на землю, с высоты десятого этажа, можно и не разглядеть мелких деталей.

Игорь готовился к этому шагу долго, с тех пор, как расстался с Катей. 542 дня назад. Расстался окончательно и навсегда… Почему–то подумалось об этой массе покорного, глупого и тупого быдла, которое раскачивается в такт кочкам в салоне битком набитого автобуса в час пик. Игорь сам ездил каждый день в нем на опостылевшую службу, в этом жутком, воняющем бензином и перегаром автобусе, часто закрывая глаза и делая вид, что спит.

Глядя на мертвый двор, он представил, как он любовно обвяжет свой груз под осеннюю пухлую куртку, чтобы усыпить их бдительность. Как сожмет в руке заветную коробочку с обычным переключателем. Как придет на остановку, ежась от легкого морозца, и украдкой заглянет в глаза стоящим рядом с ним. И как увидит в них предчувствие. Как заберется в салон автобуса, в самую середину толпы, любовно прижимаясь к какому–нибудь грошовому демисезонному пальто. Он, может, даже скажет что–нибудь перед тем, как сделает это… А потом щелкнет переключателем, и несколько килограммов взрывчатки на его поясе превратят этот затхлый, никому не нужный и бесполезный островок жизни в бездонное марево. В миллиметровую крошку. В пыль.

Игорь знал, что сделает это сегодня…

Вдруг среди неживого двора он увидел движение. Как легкий вздох или мазок пьяного художника.

Он смотрел вниз, прижавшись лбом к стеклу, и поэтому смог увидеть неизвестно откуда появившийся внизу силуэт девушки. Чем дольше он всматривался в него, тем явственней ощущал, что когда–то, не так давно, целовал эти губы, гладил эти тонкие руки, мечтал о будущем. Что он, наверное, любил ее.

Она не сделала еще никакого движения, не дрогнула ни одной черточкой, когда он понял, что она зовет его, что любое промедление будет концом всего, катастрофой — страшной и непоправимой. Он понял, что должен быть с ней немедленно, через секунду, и, ни капли не сомневаясь, совершенно бесстрашно принялся открывать оконный шпингалет…

Мареев поднял воротник и посмотрел вдоль дороги. Серая асфальтовая лента терялась и расплывалась во мгле. Мареев сощурился, пытаясь рассмотреть грань между землей и маревом, линию, где дорога превращалась в точку, в ничто, но увидел только белесую зыбь.

Дождь даже не моросил. В воздухе просто болталась мокрая смесь, противно заползая за воротник плаща.

Магистраль уходила резко вправо, а примыкающая к ней старая дорога, которую разглядывал Мареев, была перечеркнута у съезда куцым шлагбаумом, объехать который при необходимости не составило бы труда.

Так далеко от города Мареев выбирался не часто, а за последние несколько лет, можно сказать, не выбирался вообще.

Он глубоко вздохнул, разглядывая уходящие под горизонт поля с островками крохотных березовых рощиц. Шел неспешный август, хотя воздух пах осенью.

Марееву стало неуютно, он даже зябко поежился. Оттого что он тут один, и оттого что все очень глупо… Требовалось вспоминать что–то важное и хорошее, что случалось в его жизни. То, что должно принести хотя бы временное успокоение, разлить тепло по душе… Он часто представлял, как это будет, как его захлестнет мучительное волнение и слезы навернутся на глаза. Но не вспоминалось. И совсем не хотелось вспоминать. Единственное — Ребенок. Как она трогательно морщит носик, когда рассказывает. Неважно о чем. Как ходила за покупками, или… как ее охраняет Мишка. М-да.

Мареев облокотился на планку шлагбаума и закурил.

Дорога лежала перед ним как мрачное напоминание. Как непреодолимый искус.

Про нее рассказывали многое и ведь наверняка все выдумывали. Обряжали в одежды легенды. Врали. Он хотел докопаться до истины сам. Он был такой: ему необходимо узнать последнюю правду. И самым сложным и самым простым доказательством всей этой фантасмагории должен быть его путь… Где–то на этих двух тысячах метров выщербленного асфальта скрывалось зло. Черная дыра провидения. Он так думал. Но не знал точно. Ему надо было докопаться до истины. Зачем–то.

— Раньше здесь была прямая дорога, — сказал Мареев. — Никаких шлагбаумов.

— Впечатление такое, что по этой дороге не ездили полвека, — заметил Сергей.

— По ней вообще мало ездили, — Мареев смотрел в сторону, куда–то мимо. — А загородили ее, когда погибла семья из Подлесков. Жена, муж, трое детей. Младшему было полтора года.

Сергей промолчал.

Он появился здесь неожиданно и случайно. Вышел из ближайшего березового околыша с грибной корзинкой, накрытой белой тряпкой. Марееву он понравился. Они раскупорили шкалик водки, закусили огурцом. И внутри потеплело.

— Официально зафиксировано четыре случая, связанных с этой дорогой, — сказал Мареев. — Я насчитал двадцать девять.

— Даже не знаю, что сказать, — Сергей смотрел на Мареева недоверчиво. — И вы в это верите?

Мареев пожал плечами:

— У местного населения она давно пользуется дурной славой. Никто из ближайших деревень тут не ходит.

— А они… Я хочу сказать: все здесь?.. На дороге?

— В том–то и дело, что нет. На этой дороге никогда ничего не происходило. После нее.

— Как–то все это…

— Это неправдоподобно. Я согласен… — Мареев чувствовал какую–то тоску. Томление приближающейся болезни. Он мог рассказать многое, но это было не важным. Важным было то, что он, добившийся многого в жизни, человек, имеющий трех телохранителей, собственный вертолет, шестнадцатилетнюю любовницу неземной красоты и виллу на Лазурном берегу, стоял сейчас здесь, пил из пластмассового стаканчика водку и беседовал с первым встречным о сокровенном.

— А вам это зачем? — спросил Сергей.