Чтение онлайн

Я хочу продолжить разговор с дежурным, когда приезжает Руиз. Надзиратель опять заводит свою волынку. Руиз наклоняется через стол и берет телефонную трубку:

– Слушай ты, недоносок! Снаружи стоят с десяток машин с истекшим сроком парковки. Твои коллеги будут тебе чрезвычайно признательны, если их сцапают.

Спустя несколько минут я иду за Руизом по крашеному цементному полу узкого коридора с голыми лампочками на потолке. Мы то и дело минуем двери с заиндевевшими стеклами. Одна из них открыта. Я заглядываю внутрь и вижу стол из нержавеющей стали с канавкой посредине и сливом. С потолка свисают галогенные лампы и входы микрофонов.

Далее по коридору мы натыкаемся на трех лаборантов в зеленой медицинской форме, стоящих около кофейного аппарата. Ни один из них даже не поднимает на нас глаз.

Руиз идет быстро и говорит медленно:

– Тело было обнаружено в одиннадцать ноль-ноль в воскресенье утром, закопанное в неглубокую яму. За пятнадцать минут до этого поступил анонимный звонок с телефонного автомата в четверти мили оттуда. Звонивший утверждал, что его собака вырыла из земли кисть человеческой руки.

Мы проходим сквозь двойные двери из оргстекла и уворачиваемся от тележки, которую катит служащий. Белая клеенка накрывает то, что, как я понимаю, является трупом. Там, где должна быть грудь, качается ящик с пробирками, заполненными кровью и мочой.

Мы подходим к приемной с большой стеклянной дверью. Руиз стучит по стеклу, и сидящая за столом оператор открывает автоматический замок. У нее высветленные волосы, отросшие у корней, и брови, выщипанные до толщины зубной нити. Вдоль стен стоят каталоги и висят белые доски. На противоположной стороне – большая дверь из нержавейки с надписью «Служебное помещение».

Внезапно в голове моей всплывает воспоминание времен практики, когда я упал в обморок на нашем первом занятии в морге. Когда я очнулся, кто-то держал у меня под носом нашатырь. Тогда преподаватель выбрал меня, чтобы продемонстрировать классу, как ввести 150-миллиметровую иглу в печень и взять анализ на биопсию. Впоследствии он поздравил меня с тем, что я побил рекорд колледжа по количеству органов, проткнутых одной иглой.

Руиз протягивает оператору письмо.

– Вы хотите, чтобы я организовала полный осмотр?

– Нет, достаточно холодильника, – отвечает он. – Но мне понадобится санитарный пакет.

Она протягивает ему большой коричневый бумажный пакет.

Замок на тяжелой двери открывается со свистом, как вакуумная упаковка, и Руиз отступает, пропуская меня вперед. Я готовлюсь к запаху формальдегида – запаху, с которым у меня после обучения в медицинской школе ассоциируются трупы. Вместо этого я чувствую легкий запах антисептика и хозяйственного мыла.

Аккуратный ряд тележек. Стены из блестящей стали. Три из них занимают металлические стеллажи с ячейками, напоминающие огромные каталоги, с большими квадратными ручками.

Я осознаю, что Руиз все еще говорит:

– Согласно заключению патологоанатома, она пролежала в земле девять-десять дней. Полностью обнажена, на ней были только туфли и медальон с изображением святого Христофора на золотой цепочке. Мы не нашли остальную одежду. Никаких признаков сексуального насилия… – Он сверяется с табличкой на ячейке и берется за ручку. – Я думаю, вы поймете, почему мы не сомневаемся в причине смерти.

Выдвижной ящик плавно скользит на шарнирах. Я отшатываюсь, складываюсь пополам и содрогаюсь, а Руиз протягивает мне бумажный пакет. Очень трудно вздохнуть, когда тебя тошнит.

Руиз невозмутим.

– Как видите, левая сторона лица покрыта синяками и глаз заплыл. Кто-то хорошо над ней поработал. Вот почему мы показывали рисунок, а не фотографию. На теле более двадцати ножевых ранений, каждое из которых глубиной всего дюйм. Но вот в чем загвоздка: все до одного были нанесены ею самостоятельно. Она заметно колебалась. Ей приходилось собираться с духом, чтобы всадить лезвие в кожу.

Поднимая голову, я вижу отражение лица Руиза в блестящей стали. Только сейчас замечаю его страх. Должно быть, инспектор расследовал десятки преступлений, но на этот раз все по-другому, потому что он не понимает.

Мой желудок пуст. Покрытый холодным потом, я выпрямляюсь и смотрю на тело. Никто не позаботился о женском достоинстве бедняжки. Она обнажена, руки вытянуты вдоль тела, ноги сложены вместе. Тусклая бледность кожи делает ее похожей на мраморную статую, только над этой статуей надругались. Грудь, руки и бедра покрыты алыми и розовыми штрихами. Там, где кожа натянута, раны зияют, как пустые глазницы. В других местах они естественным образом закрылись и словно плачут. Я видел вскрытие в медицинской школе.

Я знаю процедуру. Ее сфотографировали, отскребли и отмыли, а затем разрезали от горла до промежности. Взвесили органы и проанализировали содержимое желудка. Пробы жидкостей, частицы кожи и грязи из-под ногтей запечатали в пластик или стекло. Некогда яркое, энергичное, трепещущее человеческое существо стало экспонатом А.

– Сколько ей было лет?

– От двадцати пяти до тридцати пяти.

– Почему вы думаете, что она была проституткой?

– Уже прошло почти две недели, а никто не сообщил об ее исчезновении. Вы лучше меня знаете, как живут проститутки. Они исчезают на несколько дней и даже недель, а потом появляются в совершенно других районах красных фонарей. Некоторые ездят к клиентам, некоторые работают на стоянках грузовиков. Если бы у этой девушки была тесная связь с семьей или друзьями, кто-нибудь уже заявил бы о том, что она исчезла. Конечно, может оказаться, что она иностранка, но мы ничего не получали от Интерпола.

– Не понимаю, чем я-то могу помочь?

– Что вы можете о ней сказать?

Хотя жутко смотреть на ее изуродованное лицо, я уже вглядываюсь в детали. У нее светлые волосы, стрижка короткая и практичная: за такой легко ухаживать. Уши не проколоты. Ногти подстрижены и ухожены. На пальцах нет ни колец, ни признаков, что она их носила. Она стройна, кожа бледная, бедра шире груди. Брови аккуратно выщипаны, в области бикини – четкий треугольник после недавней восковой эпиляции.

– Она была накрашена?

– Неяркая помада, глаза подведены.

– Мне нужно присесть и почитать отчет о вскрытии.

– Я найду нам пустой кабинет.

Десять минут спустя я сижу один за столом и смотрю на груду альбомов с фотографиями и папок с документами. В этой куче лежат отчет о вскрытии и результаты анализов крови. Я смотрю на заключение.

Я быстро пробегаю глазами отчет в поисках деталей. Меня не интересуют подробности ее смерти. Я ищу указания на то, как она жила. У нее были рубцы на коже? Обнаружены ли следы наркотической зависимости или венерических заболеваний? Что она в последний раз ела? Как давно она ела?

Руиз входит без стука.

– Я решил, что вам с молоком и без сахара. – Он ставит пластиковый стакан на стол, а затем похлопывает себя по карманам в поисках сигарет, существующих только в его воображении. Стискивает зубы. – Итак, что вы можете мне сказать?