Чтение онлайн

Надо же что-то делать.

Например, напиться вдрабадан или закатить истерику. Сбежать из дома и в одиночестве шляться по городским трущобам, разыскивая сына. Пойти в милицию. Пойти повеситься.

— Давай ты ляжешь, а я посижу с тобой, — сказал Андрей, накрывая ладонью ее руку.

— Я не могу, — прошептала Дашка со слезами в голосе.

Она бормотала всю дорогу до спальни, что не заснет, что должна видеть сына прямо сейчас, что надо куда-то бежать и что-то предпринимать.

— Ты совсем уже сонная.

Андрей усадил ее на кровать и принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке. Он ни о чем таком не думал, когда вдруг в полумраке мелькнула ее белоснежная грудь. Ему было совсем не до этого, когда его пальцы наткнулись на крошечную впадину пупка. Его волновало другое. Он спешил. Ему необходимо было сесть за руль и мчаться на поиски сына, чувствуя, как нарастает уверенность от собственных привычных движений, спокойных и выверенных.

Он НИ О ЧЕМ ТАКОМ ДАЖЕ НЕ МЕЧТАЛ. Когда Даша посмотрела на него прямо, в упор — он не видел. Он ощутил ее взгляд всем телом, и мечты, не оформившись, не обосновавшись в нем, отошли на задний план, уступая место реальности. Которая была прекрасней во сто крат.

— Девочка моя, солнышко мое, единственная, — окутывая их обоих, выплывали в ночную тишину его слова, между тем как руки, не узнавая, открывали заново каждую линию ее тела, а губы жадно и терпеливо пробирались в каждый уголок.

Были кое-как скинуты остатки одежды. Был перевернут торшер. Была опрокинута ваза с засохшими ветками вербы.

И была дорога, гладкая, уже вытоптанная, уже знакомая, с неожиданными поворотами и невероятными изгибами, запомнить которые было невозможно, забыть которые было бы страшно.

Годы приносили всякое, но не заставили потускнеть их страсть. И эта спальня — еще несколько месяцев назад общая — была пропитана их ласками, их безумными ночами, их тайной, неразгаданной до сих пор и навечно. Что только не приходило им в голову! Запереться в его кабинете, в офисе, где полно народу, и куда она заглянула на минутку, только чтобы показать купленный ему свитер. Свернуть в подсобку универмага, где они выбирали кровать для подросшего Степки. Застрять в лифте, остановить машину в тихом переулке, укрыться за горячими валунами у кромки моря. Улизнуть с банкета в осенние сумерки чужого огромного сада. И плевать на смокинг, помятый и растерзанный в нескольких местах, и плевать на помаду, от которой следа не осталось, на прическу от модного парикмахера за несколько сотен баксов, на порванные трусики, на помятые сигареты. Этот упоительный, каждый раз по-новому упоительный путь…

Глаза в глаза — шальные, полуприкрытые, влажные, с водопадом нежности на ресницах.

Он первым отвел сейчас взгляд.

— Зря все это, Андрюша, — выдохнула она, еще не остывшая от его ласк и поцелуев.

— Что это? — зло и бессмысленно выкрикнул он.

— Мы занимались любовью совершенно напрасно, — четко выговорила она, не шелохнувшись, однако не отодвинувшись от него, но мгновенно став недосягаемой.

— Дура!

— Мы трахаемся, а Степка неизвестно где!

— Мы не трахались! Мы любили друг друга!

Что за слова-то такие! «Трахались», «занимались любовью» — все это не их, все это чужое и безликое.

«Тук! Тук! Можно войти?!» — грозно спрашивал Андрей, надвигаясь на нее в прихожей, пока Степка не пришел с уроков.

«Сейчас я буду мою девочку холить и лелеять», — бормотал Андрей, нежно шлепая ее по попке и подталкивая к ванной, где высились горы ароматной пены.

«Давай сольемся, как река и море-окиян!» — пела Дашка, раскидываясь в стоге сена где-нибудь на окраине села по дороге на юг.

«Я так возбудюкалась, что сейчас тебя изнасяфкую!» — шептала Дашка и неслась из другого конца комнаты, опрокидывая мужа на кровать.

Да мало ли что! И вот извольте — занимались… трахались…

— Хватит придумывать вину самой себе и мне заодно, — тихо сказал он, с трудом выговаривая каждое слово, — нам надо сейчас быть вместе, просто надо, и все, только так мы сможем одолеть… Даш! Нам вообще всегда надо быть вместе!

— Иди и приведи мне сына!

— Пойду и приведу. Только не делай вид, что тебе безразличны мы.

— «Мы» уже никогда не будет, ты знаешь.

Дура, чуть снова не выплюнул он. Как это не будет, если вот — они. Лежат и болтают. Ладно, ругаются, оба донельзя разгоряченные и будто опрокинутые в ледяную воду, оскорбленные и скорбящие, взбудораженные, озлобленные, истомившиеся по теплу друг друга. А вместо тепла — только пепел.

И руки сами собой опускаются.

— Сделай, пожалуйста, одолжение, — сказала она деловым тоном.

— Все, что угодно, — светски отозвался он.

— Убери своих крокодилов. Пусть едут по домам, их, наверное, ждут, а я тут одна не пропаду. Если хочешь, могу пообещать, что не поеду никуда.

— И пойдешь пешком? — усмехнулся он, приподнимаясь на локте, чтобы увидеть ее глаза.

Даша не успела отвернуться. И, конечно, он понял, что угадал.

— Никуда я не пойду, — из чистого упрямства настаивала она, — ты же обещал, что привезешь Степку. Я буду сидеть и ждать.

Угу, так он и поверил.

Андрей встал, споткнулся о торшер и, чертыхаясь, стал искать брюки.

— Так ты их отпустишь?

— Нет.

— Тогда я их застрелю.

Пожалуй, могла. Пушку он выложил в машине, но еще один пистолет спрятан дома. Однажды его нашел Степка, но преступника поймали по горячим следам — он разбил статуэтку в кабинете отца, взбираясь на полку, где пылилась вожделенная игрушка. Андрей обнаружил несколько черепков, которые, вероятно, не были замечены сыном. Провели расследование, и как Степка ни упирался — «Это Рик скакал и разбил. А где пушка, я не знаю. Ни сном, ни духом, ни рылом, ни ухом!» — грозный судья в лице взбешенного и перепуганного Андрея готов был вынести приговор.

— Как ты выражаешься! — шепотом возмущалась Дашка, бросая жалостливые взгляды на мужа, который гневно раздувал ноздри и верить сыну не собирался.

— И не смотри на меня так! — огрызался он под вдохновенное Степкино вранье. — Совсем распустились оба!

Мать и сын хором прыснули.

Но оружие все-таки пришлось сдать. Преступник стоял, свесив черноволосую голову ниже плеч. Прятал озорные глазенки. Даша исподтишка поглаживала его по спине.

— Вы, Дарья Максимовна, лучше бы за сыном следили, чем на роликах гонять! — отчитывал строгим голосом Андрей. — Вас я в последний раз предупреждаю. А вас, — он для пущей убедительности ткнул в Степку пальцем, — вас, молодой человек, я приговариваю к недельному сроку в подполе и исправительным работам по физике.

— Пап! — возмущенно заорал «молодой человек». — Я не могу в подполе, там крысы!

— Андрюш, ну ты что, — запричитала Дарья Максимовна, — ребенку нужен свежий воздух!

— Тогда три месяца за решеткой. В смысле, за забором. В смысле, за забор ни шагу.

— Шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству, — пробормотал раскрасневшийся Степка, — прыжок на месте — попытка улететь.

Они с Дашкой снова прыснули.

— Цыц! — оборвал судья заговорщиков. — Приговор объявлен и обжалованию не подлежит!