Чтение онлайн

— Во-первых, кто это «мы», а во-вторых, кто этот невиновный?

— Мы — это Алиция и я. Сейчас я вам все объясню, но могу ли я рассчитывать на взаимную откровенность?..

— Можете, можете, — сказал он нетерпеливо. — Раз я хочу, чтобы вы помогли нам, то придется немного ввести вас в курс дела, не правда ли?

Я кивнула головой и, признав превосходство следственных властей, коротко рассказала, как и к чему мы пришли с Алицией. Потом припомнила дьявола и высказала робкое предположение об авторстве телефонного звонка. Теперь прокурор смотрел на меня с интересом.

— Конечно, мы это тоже принимаем во внимание. Возможно, звонок был случайным. Это, разумеется, упрощает проблему, потому что было бы неплохо свести следствие только к оставшимся четырем особам...

— Подождите, каким четырем? У нас получилось только три... Минуточку, сначала скажите, во сколько он погиб по определению врача?

— Между 12.30 и 12.45.

Удар тяжело обрушился на меня, хотя я ждала чего-то в подобном роде. Именно на эту четверть часа приходились четыре минуты Збышека.

— Хорошо, но кто эта четвертая особа?

Оказалось, что наши расчеты содержали ошибку и четвертой особой был Веслав. Все остальное удивительно совпадало с выводами, сделанными милицией. Веслав меня неслыханно удивил.

— У него было около пяти минут на то, чтобы задушить жертву. Мог успеть, правда? — спросил прокурор, демонстрируя мне нечто вроде извлечения из их графика отсутствия. Я с интересом его изучила и сравнила с нашим, который захватила с собой на всякий случай.

— Ну хорошо, предположим, что звонил один человек, а убил Столярека кто-то другой... причем одно от другого отдалено на пятнадцать минут... и что из этого?

— Тогда мы должны принять во внимание девять человек. Господи, с ума можно сойти!.. И об этих девяти я хотел бы с вами поговорить!

Девять человек. Девять человек, которых я много лет хорошо знаю. Кто-то из них должен быть убийцей... Чудовищно!

Начали мы с Каспера. Все, что касается Каспера, мной было обдумано раньше, не без помощи дьявол поэтому теперь я без труда могла высказать свою точку зрения. Прокурор в принципе согласился со мной.

— Да, логически рассуждая, он, действительно, скорее подозревал пани Мяснику, чем сделал это сам. А может, он специально устроил это представление, чтобы отвести от себя подозрения?

— Возможно, но тогда бы он так вел себя с самого начала. А он вначале держался так, как будто хотел именно возбудить эти подозрения.

— И все же окончательно отбросить его нельзя. Пошли дальше. Что с пани Моникой?

Внутренним взглядом я видела перед собой черные, горящие гневом глаза Моники. О да, у нее был характер... А к тому же двое детей и в перспективе светлое, прекрасное, беззаботное будущее, которое Тадеуш мог уничтожить. Но при всем том она была очень умна и, если бы нашла какой-то иной выход, смогла бы, очевидно, устроить все, не убивая Тадеуша.

— Что ж, давайте разберемся, был ли у нее другой выход, — заявил прокурор.

Я согласилась с ним и послушно начала размышлять. Другой выход. Какой? Платить Столяреку, сцепив зубы? Чем? Порвать все контакты? Да, конечно, она могла это сделать и потом упереться на том, что все произошло задолго до знакомства с возлюбленным, но все равно возлюбленному это могло не понравиться, пусть даже дело было в прошлом.

— Мне бы не понравилось, — решительно заявил прокурор.

— О? — удивилась я и критически взглянула на него. — А у вас нет прошлого?

— Это другое дело...

— Разумеется, это даже хуже. За женщиной ухаживают, и она может быть только невольной жертвой, вы, в свою очередь, всегда должны выступать как активная сторона.

— Да, действительно, пани Моника очень напоминает невольную жертву...

— Вы тоже напоминаете...

— Ну, вернемся к нашей теме. Что еще она могла сделать?

— Что еще могла сделать... Предупредить возможную информацию от Тадеуша? Тоже не годится, слишком много пришлось бы объяснять, и тогда уж никоим образом она не смогла бы оказаться безупречной перед лицом будущего... Нет, единственное, что она могла сделать, это задушить шантажиста...

— Теперь вы сами видите, что здесь человека может хватить удар, — раздраженно сказал прокурор. — Если бы все преступления были такими, я давно бы уже сменил специальность. Следующий!

Следующим был Рышард. Рышард... Чего он не мог сделать? Невменяемый безумец, охваченный мыслью о выезде, мог передушить всю мастерскую, если бы это было необходимо. Но Рышард сделал бы это иначе. Либо он был бы уверен в правильности своего поступка и не беспокоился бы об уничтожении следов, а напротив, разгласил бы об этом всем и каждому, либо сделал бы это в состоянии аффекта, а следовательно, менее разумно и с большим шумом. Разговор, проходивший между Тадеушем и Рышардом, был бы слышен не только во всем бюро, но даже на лестничной площадке. Ну, и покойник выглядел бы по-другому...

Мысленно я видела Рышарда, в гневе и безумстве душащего Тадеуша, кидающегося и в бешенстве избивающего жертву, а затем с ужасом и испугом глядящего на деле своих рук, выбегающего с криком из конференц-зала, где остался труп в плачевном состоянии... Я с большим трудом оторвалась от этой чудовищной картины.

Нет, к Рышарду это тихое, гениально исполненное преступление совершенно не подходило. К тому же вряд ли бы он спокойно спал сразу после того, как задушил человека!

— А он спал? — заинтересовался прокурор.

— Как убитый. Я понимаю, что он не высыпается потому что систематически работает по ночам, но я еще никогда не слышала о человеке, который бы засыпал от волнения.

— Я тоже не слышал.

— Сейчас, что-то мне это напоминает...

Воспоминание о спящем Рышарде привело меня к мысли о сослуживцах, ожидающих прибытия милиции. Я вспомнила выражение лица Моники, в котором, кроме всех других чувств, была и благодарность... Да, она явно подозревала меня, впрочем, все подозревали меня, и были мне благодарны!..

— За то, что вы устранили с ее пути шантажиста? Да, это могло бы ее освободить от подозрений. Вы уверены в этом?

— Абсолютно!

— Нет, это ужасно! — проворчал прокурор.

Что касается Кайтека, то для меня ясно было только одно — то, что я уже сказала Алиции. Тадеуш представлял для него ценность при жизни, а не после смерти. Никакой долг не заставил бы его убить человека, который одалживал ему деньги и проворачивал выгодные сделки. Разве только тут было что-то еще, о чем я не знала. Прокурор тоже не знал.