Чтение онлайн

– - Да, пожалуйста.

Прибалтиец протянул ей пачку сигарет с выразительной картинкой - чёрно-зелёный солдат со свирепым выражением лица бросал в неприятельский окоп гранату на длинной ручке. Сухо кашлянув, Оксана прикурила от огонька спички. В этом было что-то ненастоящее, ведь все эсэсы курили пайковые "Блау номер пять", а этот сухощавый прибалтиец солдатские эрзац-сигареты.

– - Это правда?
– Оксана снова, как и было положено в десятом блоке, опустила свой взгляд на сырой бетонный пол. Она сейчас во всём подозревала скрытый подвох.

Прибалтиец молча кивнул. Большего не требовалось.

– - Зачем вы это делаете?
– спросила Оксана, затянувшись горьким табачным дымом и невероятным усилием воли удержав этот дым внутри себя, - курила она в первый раз.

– - Я литовский "фольксдойч",- опять грустно улыбнулся эсэсовец, и морщинки вокруг его светлых глаз стали похожи на развёрнутый веер.
– А это значит, что я ревностный католик. И моя вера не позволяет мне сидеть, сложа руки. Я должен что-то сделать. Кого-нибудь спасти - хотя бы тебя.

Прибалтиец достал из нагрудного кармана своей полувоенной куртки клетчатый платок и быстро вытер лицо.

– - Это для моей веры, чтобы было чем оправдаться там,- эсэсовец небрежно ткнул жёлтым от табака пальцем вверх, указывая на серый бетонный потолок душевой комнаты. Поймав недоумевающий взгляд Оксаны, он, бесшумно усмехнувшись, пояснил:

– - Небеса. Я имею ввиду небеса.

– - Я всё равно не поняла, - виновато сказала Оксана.

– - Я говорю о Боге,- сказал прибалтиец.

– - Я не верю в Бога,- пожала плечами Оксана. Горький табачный дым внутри неё закружил ей голову, и она осторожно прислонилась к вечно мокрой стене душевой комнаты.

– - Я тоже, - прибалтиец говорил для Оксаны загадками.
– Теперь я подвергаю сомнению существование ада. Профессор Гебхард мало напоминает Везельвула. Но вера - это твоя душа. Они могут удалить печень без наркоза, но душу вырезать хирургическим способом невозможно. И потом...

Эсэсовец усмехнулся.

– - Когда мне накинут на шею петлю, - он торопливо спрятал клетчатый платок в нагрудный платок куртки.
– Должен найтись кто-то, чтобы сказать - он не принадлежал к этой банде.

Прибалтиец выразительно постучал по эсэсовскому значку в петлице куртки. Оксана присела от неожиданного приступа тошноты, недокуренная сигарета выпала из её пальцев. Она выплюнула из обожжённого дымом рта вязкий комок горькой слюны. Закрыв ладонью рот, она поборола рвоту, и глубоко дыша, неожиданно даже для себя, сказала:

– - Помогите Златке, спасите её, - сказала Оксана и испугалась своих слов. Её быстрые, непослушные мысли рвались как паутина, и в кружащейся голове стучал набатом сопротивляющийся голос её здравого смысла. Пропитанная гноем марля, где они её возьмут? Операционный стол будет холодным? Каково это - ломать от прикуса зубы? Боясь передумать, Оксана обессилено задышала, успокаивая зачастившее сердце.

Она вытерла с губ проникотиненную слизь собственной слюны и подняла недокуренную сигарету с пола. Мысль работала лихорадочно - если шарфюрер Хорсманн будет идти по коридору из штубы и заметит окурок, она вернётся в барак.

– - Златка этого не выдержит,- быстро сказала она и запнулась. Вряд ли эсэсовец знал по именам заключённых десятого блока. Но пропитанная гноем марля.... Недокуренная ей сигарета легко обжигала пальцы и сейчас это было единственным, что удерживало её от крика.

– - Девочка, ты не понимаешь, что ты делаешь,- мягко сказал прибалтиец.
– Ты хоть понимаешь, на что идёшь?

Оксана отрицательно покачала головой, ощущая острый зуд в запястьях своих рук. Там, где, наверное, будут туго затягивать петли ремней операционного стола. Можно будет броситься на прогулке под запретную зону перед сторожевой вышкой, туда, где часовые стреляли без предупреждения, - лихорадочно пронеслось у неё в голове. Всё равно так будет лучше. Лучше пропитанной гноем марли.

– - Златка... Златка,- произнес вслух прибалтиец.
– Маленькая перепуганная цыганка? Она унтерменш из Аушвица , я не могу так рисковать. Это исключено.

Он с сожалением развёл в стороны руки.

– - Тогда почему я?
– спросила Оксана, едва справляясь с непослушным языком.

– - Ты самая красивая в десятом блоке. И ты не превратилась в лагерный номер - ты человек. Понимаешь о чём я? Ты останешься человеком и в Фройленблоке.

– - Я не могу,- тоскливо сказала Оксана.
– Я просто не могу.

– - Oh, mein Gott ,- вздохнул эсэсовец.
– Теперь я просто обязан тебя спасти.

– - Это не спасение, - Оксане становилось всё хуже и хуже.

Прибалтиец пожал плечами.

– - Если в Нацвейлер с тобой отправится Златка, ты согласишься на перевод? Внести твой номер - это большой риск. Ты и цыганка - очень большой риск. Видишь, я иду на это.

Для убедительности он приветливо похлопал её по плечу, и Оксана сжалась от его прикосновения.

– - Ты и Златка, - вопросительно спросил прибалтиец.
– Если в Нацвейлере у персонала возникнут вопросы, из-за твоего поведения - это будет значить, что я никого больше никого не спасу. Ты и Златка.

Оксану молча кивнула. Пристально глядя прибалтийцу в глаза.

– - У тебя есть шанс, - сказал прибалтиец.
– Тебе нужно согласиться.

Он играл краплёными картами и знал это. Оксана не могла представить маленькую цыганку, привязанную ремнями к гладкой металлической поверхности операционного стола. Наверное, она будет громко кричать. Кричать пока не сломает зубы от силы прикуса.

Ей гораздо проще было смириться с тем, что её тело станет собственностью людей в чёрных эсэсовских мундирах, отмеченных овалами серебряных черепов. Всех тех, кто создал бесчеловечные, лишённые здравого смысла пространства между тремя рядами колючей проволоки, которая гитарными струнами была натянута на мачты высокого напряжения и сторожевые вышки, угрюмо глядевших стволами крупнокалиберных пулемётов на низкие угловатые обводы кремационных печей. Один из этих людей, - людей ли, - стоял сейчас перед Оксаной, напряжённо вглядываясь в её лицо.

– - Ты согласна, - облёгчённо сказал прибалтиец, уловивший излом, в поведении Оксаны. Он, наверное, много раз видел это излом. Очень много.

– - Я согласна, - равнодушно кивнула Оксана, едва разлепив спёкшиеся губы.
– А что такое стерилизация?

– - Ты .... не знаешь?
– помертвевшим голосом произнёс прибалтиец и поспешно выглянул в пустой коридор, мерцавший мощными электрическим лампами под грязным потолочным перекрытием. В коридоре никого не было.

– - Ты, правда, не знаешь?
– спросил прибалтиец снова, понизив голос.