Чтение онлайн

– - Что?
– Сашка оторвал голову от подушки, недоумённо взглянул на перепуганную Оксану и кубарем слетел с кровати, бросившись к окну, вдруг брызнувшему на пол сотнями стеклянных осколков. Оксана в испуге отшатнулась от разбитого окна. Волна пыли серым дымом ворвалась внутрь дома, и отголосок нового взрыва ударной волной хлестнул по стенам, легко вышибая оставшиеся оконные стёкла. Сашка рухнул на пол, повалив на пол Оксану. И тут же нежно цвиринкнув, несколько пуль выщербили деревянный подоконник над их головами.

Они поднялись с пола, чтобы смотреть.

Из разбитой взрывами казармы военного городка с криками выбегали полуголые, растерянные люди, панически метавшиеся по взлётному полю в поисках укрытия. А над всем этим хаосом, в синем и безоблачном небе бесстрастно визжали ревунами сирен в неподвижных стойках шасси, похожих на когти хищных птиц, немецкие бомбардировщики, безжалостно поливавшие смертью из всех своих пушек и пулемётов беззащитный аэродром. Немецкие самолёты, стремительно падали вниз, чтобы на выходе из пике уронить из под фюзеляжа ещё одну фугасную авиабомбу, выбросить из под фюзеляжа ещё чью-то смерть, плюнуть вниз короткой пулемётной очередью.

С момента начала бомбёжки прошло несколько минут.

– - Что это?
– Оксана напрасно попыталась перекричать грохот и скрежет, бушевавший в сотне метров от её дома.
– Саша, ради Бога, скажи мне - что это?

Она умоляюще смотрела на мужа, взъерошенного и перепуганного, с сумасшедшей надеждой, что вот-вот он привычным жестом махнёт рукой и скажет что-нибудь. Пусть даже он злобно, как говорил их комполка - "по-командирски", выматерит "чудаков на литеру Мэ" устраивавших учения по воскресеньям. Оксана так не любила, когда Сашка ругался матом, но сегодня она не скажет ему ни слова упрёка, пусть только прозвучат эти успокаивающие её слова. Да она теперь вообще не будет укорять Сашке, если тот нечаянно заругается матом.

Но Сашка молча бросился к комоду.

– - Саша!
– закричала Оксана.
– Что это? Это по-настоящему?

Её мысли были абсурдными до безумия.

Самым страшным была мысль,- да всё по-настоящему. Горящие истребители, изорванные осколками в клочья люди, военный городок, скрытый сейчас завесой пыли, поднятой взрывами немецких авиабомб. Всё было даже очень "по-настоящему".

Она просто не хотела верит в это.

– - Не знаю,- заорал Сашка, впопыхах натягивая отутюженные вчера Оксаной форменные брюки, уже осыпанные белым крошевом мела.
– Отойди от окна!

Потом он торопливо затянул поверх гимнастёрки ремень с кобурой и, всунув босые ноги в сапоги, бросился к двери. За которой вовсю бушевала смерть, так неожиданно спустившаяся с небес на мирно спящую землю Торжеуцкого аэродрома.

– - Не выходи из дома,- сказал Сашка, на секунду задержавшись в дверном проёме.
– Я скоро вернусь, я обязательно вернусь.

Оксана каким-то необъяснимым чувством, даже не интуицией, а спинным мозгом, холодком по позвоночнику почувствовала, что Сашка врёт. Врёт, не моргнув глазом. И тут же почудилось ей, что видит его в последний раз - вот такого испуганного и ещё до конца не проснувшегося. Она попыталась удержать его, но лишь "мазнула" кончиками пальцев по гимнастёрке.

– - Саша, нет!
– завопила Оксана, метнувшись за мужем.
– Саша, подожди! Са-а-а-а-ша!!!

Мощная взрывная волна пятидесятикилограммовой фугаски упавшей в заросли малины у колодца, сбила её с ног на маленьком крылечке веранды, чудом оставив в живых. Бомбы накрыли шапками разрывов уже объятый пламенем штаб полка, выдёргивая как спички, столбы телефонной линии. Пламя от взрывов рассекло ряды колючей проволоки, стремительными остроконечными волнами подрубив вышку поста воздушного наблюдения. Бомбардировщики парами пронеслись у самой земли и круто рванули вверх, набирая высоту для новой атаки. Теперь почти весь аэродром как одеялом был накрыт завесой чёрного дыма.

Оксана слетела с невысокого крыльца и растянулась в мягкой белёсой пыли, больно оцарапав коленку. Звонко вибрируя в горячем воздухе, над ней прошло стальное смертельное крошево осколков, изранивших в щепки скрипевшую петлями дверь. Сталь черкнула свою роспись на покрытых известью стенах. А "Юнкерсы", падая по одному из кольца, уже снова неслись к земле, чтобы сбросить следующие фугаски. Одно пике - одна фугаска, они никуда не спешили. Земля вздрогнула от новой серии взрывов, поднимавших вверх тонны грунта и пыли, вперемешку с кровью раздробленных человеческих костей, гнутым дюралюминием и пылающими щепками. В нагретом пожарами воздухе кружились чёрные жирные хлопья бензиново пахнувшей копоти, которая кляксами оседала на белых льняных простынях, безмятежно полоскавшихся в саду на тонком бельевом шнуре из парашютной стропы. Оксана, обезумев, бросилась к этим простыням за крохотное мгновение до того, как пулемётная очередь вразлёт прошила их белоснежную ткань. Теперь простыни были безнадёжно испорчены. Потрогав с сожалением грязное льняное полотно, Оксана, прихрамывая, пошла к калитке.

Немецкие бомбардировщики, с рёвом проносившиеся в небе, сбросили вниз весь свой смертоносный груз, перестроились, и попарно пикируя, опустошали теперь пулемётные ленты, стремясь израсходовать все патроны. Пальцы от души давили на гашетки, и воздух прошил стрекот свинцовых трасс, превративших Торжеуцкий аэродром в тир, где мишенями служили мечущиеся по взлётному полю фигурки растерянных людей. Оксана не щадя своих босых ног побежала к взлётному полю, где в клубах чёрного дыма растворился Сашка.

– - Са-а-а-ша!- во всю силу своих лёгких закричала она, но крик Оксаны бесследно тонул вместе с сотнями других криков, стонов, предсмертных хрипов и всей какофонии грохота, стелившегося над аэродромом.

На котором продолжали умирать люди. Чудом, уцелевший при бомбёжке "ишачок", выруливший на взлётную полосу из клубов дыма, прятавшего его от немецких бомбардировщиков, оказался точно на линии огня и длинная, почти во всю ленту пулемётная очередь, вдребезги разнесла целлулоидный колпак "фонаря" истребителя, навылет прошив весь фюзеляж и как ножом обрубив рули высоты. Из пробитого пулей маслобака струйкой хлестнуло горящее масло и, попав под трассу следующего пикировщика, И-16-ый взорвался, смешно кувыркнувшись на сломанное крыло. Оксану вновь опрокинуло волной тяжёлого маслянистого воздуха с жёстким привкусом резиновой гари, от которой так саднило и першило в горле. Но и лёжа в траве, ещё влажной от утренней росы, она ясно видела, то от чего хотелось отвести глаза. Два "мессершмитта", на бреющем полёте, расстреляли расчёт зенитного счетверённого "максима" - обритых наголо солдат-первогодок, тщётно пытавшихся вставить в затвор пулемёта новую патронную ленту. Две длинные пулемётные очереди оставили лежать рядом с Оксаной три тела убитых, так похожих в смертельной своей неподвижности на куклы, сломанные капризным ребёнком. Голый по пояс мужчина, который стоял на крыше дощатой караулки, беспорядочно стреляя в воздух из ручного пулемёта, слетел вниз, рассечённый пополам прямым попаданием снаряда малокалиберной авиационной пушки. Оксана закричала, увидев его подброшенную в кровавых брызгах выгоревшую на солнце пилотку.

Оглушённая криками, грохотом взрывов и непрерывной стрельбой она встала и, шатаясь, побрела по опустошённому внезапным налётом аэродрому. Оглядываясь на пылающую караулку где ещё кто-то продолжал стрелять вверх, она старалась держаться проволочного заграждения, чтобы не заблудиться в клубах дыма. Сашка точно побежал на взлётную полосу, на взлётку туда, где разливалось фонтами оранжевое пламя.

"Юнкерсы" и "мессершмитты" проходили над её головой так низко, что можно было различить чёрные кресты на голубых плоскостях с жёлтой окантовкой Люфтваффе. Иссечённый пулями воздух пронзительно визжал в ревунах немецких бомбардировщиков, которые поспешно перестраивались для своей последней атаки. Самолеты, набрав высоту, сорвались в пике, и новые пулемётные очереди взлохматили свинцом выжженный дёрн Торжеуцкого аэродрома. Пикировщики парами, стремительно падая на крыло, неслись вниз к земле. Пилоты снова приникли к прозрачной пластине крестовины прицела в поисках своей последней цели.

Волна огня опалила кожу Оксаны, и она замерла в ужасе, забыв о падающей с небес смерти - из клубов чёрного, низко стелющегося над землёй дыма, как из небытия, появился пылающий силуэт человека, сгоравшего заживо. Огненный призрак, пропитанный запахом бензина, будто возник из горячего, дрожащего как поверхность воды, воздуха. Яркое оранжевое пламя большими каплями стекало с его широко расставленных рук, на которых неровными полосками рвалась горящая кожа. Живой факел слепо брёл вперёд навстречу Оксане, каждым своим шагом сжигая сочную зелёную траву, отравляя воздух вонью горящих юфтевых сапог. Пули прошивали раскалённый воздух вокруг него, но проходили мимо. Сгорающий издавая хриплый нечленораздельный вой сожжёнными голосовыми связками, опустился на колени перед Оксаной, стараясь пылающими руками дотянуться до её босых ног. Она ясно видела подвижные, меняющие очертания от огня пальцы с лохмотьями обугленной кожи на остатках чёрных суставов. Оксана смотрела на эти оплывающие от огня, тянувшиеся к ней пальцы, не в силах посмотреть в лицо сгорающему заживо. Пули рвали вокруг него пыльными фонтанчиками дёрн, но опять проходили мимо.