Чтение онлайн

– Мне известно, что со Степановым у тебя все рухнуло, и возможно я очень тороплю события, но мои ранние попытки не увенчались успехом, поэтому хочу предложить тебе встречаться еще раз, пока снова не опоздал.

– Костя, мне не хочется никаких отношений, моей душе нужен покой и время, чтоб все забыть, что так наболело…

– Понимаю, тебе больно, но ведь уже ничего не исправить, - он заглянул в мои серые, грустные глаза.
– Пожалуйста, не лишай меня единственного шанса. Твой ответ “Нет” разобьет мне не только сердце, но и душу, и даже жизнь.

– Не нужно навязывать мне себя, у тебя своя жизнь, Костя, у меня своя, не ищи причины связать наши пути, - я встала, скрывая свои навернувшиеся слезы, и зашагала уверенно по ступенькам вниз, в душу врезались доносящиеся до меня слова, произнесенные Королёвым: “Прошу, только не отталкивай меня от себя. Позволь мне хотя бы быть твоим другом!”

Мне не хватило смелости обернуться и что-то ответить, не хотела, чтоб он видел мои слезы на щеках, поэтому я просто ушла.

***

– Что же ты со мной делаешь?!
– я ударил кулаком в холодную стену со всей дури и разбил руку в кровь. Зашел в квартиру, скинув плащ, прошел прямо на балкон. Закурил.

Мои мысли путались, я не мог понять, почему ты меня так настойчиво отталкиваешь от себя. Все время думал, что отношения с тем, уже женатым человеком, были всего лишь лживой игрой, чтоб ввести меня в заблуждение, но тогда почему ты так страдаешь? Получается, это было все по-настоящему? Я видел, как ты вышла из моего подъезда и направилась прочь от дома, в котором я живу. Ты меня так ненавидишь, но за что? Твой образ всплыл перед моими глазами, затянувшись, я выдохнул клубок дыма и посмотрел вниз, на асфальт.

В холодильнике стояла не початая бутылка водки, открыл ее, в надежде, что она спасет меня от мыслей о тебе. Для меня ты все! Источник и смысл жизни. Телевизор орал на всю мощность и через недолго заявились соседи, выдвигая мне свои требования. Думают, не знаю, что время уже за полночь, просто мне было пофигу, пофигу на все. Как же они грозились вызвать милицию, но к этому моменту подоспели мои друзья и все быстренько устаканилось. Отобрали у меня недопитую бутылку, видимо мне даже не пришло в голову позаботиться о том, из чего пить, я заливал спиртное в рот прямо из горла. И в правду, в кого я превратился… сам не знаю?! В горле застрял привкус спирта и мне стало плоховато, я вышел на балкон и прикрыл за собой дверь, чтоб не слышать, как веселятся эти довольные рожи, которые обнаружили мои запасы еды и даже алкоголя. У них начался праздник. Потушив дымящуюся сигарету в стеклянной пепельнице, мои руки потянулись к блокноту в толстом переплете, я долго думал, что написать, но так ничего и не написал, только поездил по листку простым карандашом и поставил жирную точку.

Глава 5

– Слышите, а что это он делает?
– указал Данил пальцем на Костю.

Ребята бросились к нему, но дверь была заперта с той стороны, и пока они пытались открыть дверь, балкон уже опустел.

Милиция прибыла очень быстро и через полчаса свидетелей уже допросили, юношу на скорой отправили в реанимацию. По телефону сообщили родителю и отец незамедлительно сел на самолет, через часов пять-шесть будет в городе. В больнице сразу же взялись за жизнь пьяного подростка, первую помощь ему уже оказали, и ждали главного врача, когда тот доберется из дома.

Операция прошла успешно. В палате с искусственным дыханием, в коме, лежало неподвижное тело, шансы были ничтожны, но все же были. Взрослый мужчина сидел в кресле рядом с кроватью и винил себя в том, что оставил совершенно без присмотра свое дитя. Рассвело, сквозь белые шторы в комнату пролился солнечный свет, медсестра проверяла рабочее состояние аппаратуры, в дверной проем ввалились пятерка друзей и врач.

– Состояние не стабильное, помочь ему может только чудо, - выдавил из себя до жути противные слова Николай Аркадьевич, сделал пометки в своем журнале и попросил освободить помещение.

Все по очереди вышли в больничный коридор и расселись на стулья, которые тянулись возле палат вдоль всего коридора.

– А куда направился Данил, - возмущенно заметил Александр, один из друзей пострадавшего.
– Мы здесь сидим, а он пошел развлекаться?

Кирилл нахмурил брови и злобно посмотрел на Сашку, тот сразу же замолчал и уставился в стену. Настала тишина, лишь где-то разговаривали пациенты и врачи, мимо никто не проходил, до процедур еще было порядочно времени, часы беспощадно отбивали секунды, в ожидании которые казались вечностью.

***

В дверь позвонили, мне лень было идти, но звонок перестал настойчиво капать на мозги, значит, мама все же открыла дверь.

– Привет!
– в мою комнату не постучав, вошел Данил.

– Как ты узнал мой адрес?
– удивленно выпалила я, даже забыв поздороваться.

– Это не имеет значение, особенно сейчас, - посмотрел он на меня печальными глазами.
– Костя в больнице!

Ничего не спрашивая больше, я тут же собралась и мы вместе направились в центральную больницу. По дороге он мне рассказал, что произошло, и подал блокнот Королёва, заверив в том, что мне все же лучше узнать об этом.

В палату не пустили, пришлось ждать, пока появится врач и разрешит хоть одним глазком посмотреть, как он там. Наконец-то я дождалась, мне было позволено зайти, но только одной.

Бледный. Светло-русые волосы больше не украшали его голову, вместо них только белый бинт в несколько рядов. Лицо в рванинах и царапинах, руки, лежавшие поверх одеяла, какие-то посиневшие, живой ли хоть? Аппарат работы сердца показывал не очень хорошие результаты. Я присела рядом с ним и раскрыла блокнот. Это был его дневник, первые записи начинались с восьми лет. Его красивый подчерк врезался в память, душераздирающие пометки раскрыли мне всю его жизнь и дали понять, почему у него такой характер. Матери не стало в этот день, он записывал самую первую запись в новом дневнике со слезами на глазах, об этом говорили размытые буквы в некоторых словах: “Она долгое время болела раком, и вот похороны уже прошли, все поразъехались, мы с отцом остались в одиночестве”. Мне кажется, ему можно было стать писателем, он так красиво складывал слова в предложения, что передавал свою жизнь в настоящее время. Между записями были достаточно большие промежутки во времени, следующая пометка написана уже почти в десять лет, в которой он вылил на бумагу весь гнев: “Мой отец променял маму на эту неуклюжую женщину, теперь собирается покинуть наш родной город, я не поеду с ним! Слышишь, мама! Я не покину тебя, я всегда буду рядом!”. Последующие четыре года он ничего не записывал, листы были пусты, лишь где-то в середине я нашла еще запись: “Я сбегу отсюда, вернусь домой, и этот школьный интернат останется только сном”.

Из палаты попросили выйти, началось обследование. Меня познакомили с Виктором Сергеевичем, отцом Кости, тот немного нахмурившись, склонил голову, и от чего-то сразу ушел. Ребята рассказали мне немного об отношениях отца и сына, сложив всю информацию, в голове образовалась полная картина.

Этот жестокий мальчик внутри себя был совершенно не тем, кем мы его видели. Сухие отношения с родным человеком отразились на отношении к другим людям, из-за интерната, в котором он провел четыре года. Стал каким-то закрытым, ни с кем не заводил тему, касающуюся его проблем и прошлого. После побега, отец был вынужден купить здесь квартиру, а сам же находился в другом городе со своей новой женой, редкие встречи завели его в тупик, и теплое отношение к посторонним простыло без следа. Он делал вид, что его ничего не беспокоит и свою боль скрывал под многочисленными признаками: грубостью и жестокостью. Отчасти привыкший, что ему многое достается, он не смог смириться с тем, что я так настойчиво его отталкивала от себя, и чтобы я оказалась рядом, не достаточно просто хотеть этого, все же человек не вещь, на которую мы имеем право, нельзя взять и положить, или носить с собой. Но я даже представить себе не могла, что он может попытаться сделать такое …

На самом последнем листе этого блокнота был портрет, мой портрет. Сердце забилось учащенно. Под рисунком, все тем же красивым подчерком: “Конец”.

Из палаты вышел врач и склонив голову сообщил ужасную новость. В голове завертелись слова: “Ты разобьешь мне жизнь”. Меня пошатнуло, я упала на колени посреди коридора, упершись ладонями об напольные белые плиты и закрыла глаза.

– Разбила!
– громко пронеслось в моей голове, и я так и осталась сидеть в неподвижном положении.

Рядом стояли врачи, друзья, его отец, и все молчали. Нас окружали холодные отчужденные стены, ярко освещенного коридорного холла. Каждого разбивала леденящая мысль: “Умер…”