Подруги
Шрифт:
– - Тогда повыше бы надо.
– - Не смеет, куражу нет, -- с презрением сказал антрепренер.
Канат, действительно, был натянут низко, и кроме того, был очень короток.
Клара собиралась сделать еще замечание, когда грянул оркестр, и она увидела лезущую по лестнице столба лиловую фигуру.
Лиловая фигура остановилась на площадке у каната и раскланялась с публикою привычным жестом. Потом она взяла баланс и тихо, осторожно перешла по канату на другую сторону. Там она отдохнула и вернулась назад. Раздались аплодисменты.
– - И все?
– - удивленно спросила Клара.
– - Почти, -- уныло ответил Свистунов.
– - Вот проплетется еще, пятясь назад, да потом посередине посидит. Эх, -- с восторгом заговорил он: -- вы бы вот ей показали, как ходят, здешняя публика дура. Ничего, что половина Европы, совсем видов не видели. А? Поработайте неделюшку, 200 рублей не собака.
– - Еще подумаем, познакомьте меня с нею, -- сказала Клара. В это время под гром рукоплесканий с лестницы быстро спускалась канатчица.
Свистунов засуетился.
– - Пойдемте в уборную к ней, -- пригласил он Клару.
– - Идемте.
– - Ну, а я готовиться пойду, -- заявил Красов, бросая окурок скверной сигары.
– - Только не пей больше, -- просила Клара.
– - Ладно уж не хлопочи, -- Красов махнул рукою и, сдвинув на затылок шляпу, пошел к летней сцене,
– - Ну, вот и познакомьтесь, -- сказал Свистунов, бесцеремонно входя вместе с Кларою в уборную Анжелики. Она только что сняла корсаж и майку и была в одном корсете. Увидев Свистунова, она торопливо закрылась платком.
– - Небось, не соблазнюсь, -- грубо засмеялся Свистунов.
– - Вот познакомься. Это м-ль Клара. Та самая Клара, знаешь. Ну, я пойду, -- сказал он Кларе и вышел из комнаты.
Анжелика покраснела и робко улыбнулась, протягивая Кларе руку.
Худенькая, бледная, с плохо развитою грудью и, вместе с тем, высокая и стройная, как прибрежный тростник, она сразу расположила в свою пользу Клару. Изящное лицо Анжелики с благородными чертами, с белой кожею, сквозь которую просвечивали синеватые жилки, большие, серые, ласковые и робкие глаза, наконец целый каскад рыжеватых, золотых волос пленили более чувственную, более грубую Клару, и она вместо рукопожатия, крепко обняла Анжелику и сказала:
– - Мы товарищи с вами. Один хлеб едим.
– - О, нет, я такая... неумелая, -- краснея ответила Анжелика, Клара сказала:
– - Одевайтесь, потом вместе в сад выйдем. Вас как зовут по настоящему?
– - Стефания. Стефа. Я полька. А вас?
– - Меня Клара. Вы давно ходите?
– - О, нет, я случайно, -- И она прибавила тихо, -- Я одна, у меня никого нет, а есть надо.
Она, конфузясь, переодевалась, и Клара видела ее худые, неразвившиеся плечи, руки, стан, видела дешевое белье, бедное платье, и чувство жалости проникало в ее сердце.
– - Сколько он вам платит?
– - спросила она.
– - Пять рублей за выход; в праздники десять, -- ответила Анжелика, набрасывая на свои плечи бедную накидку.
– - Мерзавец, -- резко сказала Клара и возмущенно встала со стула.
– - Идемте. Они вошли в сад и стали ходить по аллейкам. Нежная и робкая Стефания все более и более пленяла энергичную и пылкую Клару. Ей хотелось сблизиться с нею, помочь ей и она сказала ей задушевным голосом.
– - Милая, расскажите мне вашу жизнь, а я вам свою, -- прибавила она, взяв ее под руку. Стефания вздрогнула.
– - О, моя жизнь, -- грустно сказала она: -- в ней мало радости. Я была...
В это мгновение к ним подошел полупьяный Красов.
– - А вот и вы, -- сказал он, загораживая им дорогу, -- Клара, познакомь нас.
Стефания приветливо улыбнулась ему.
– - Вы тот Жан Крозе. который приехал сегодня?
– - сказала она.
– - Тот, тот. Попросту Иван Красов. Наше вам.
– - Красов протянул ей руку.
– - А я жена его, поспешила сказать Клара,
– - А она жена моя. Я теперь работаю, а она отдыхает. А сейчас пойдем и выпьем, вспрыски устроим -- и, обращаясь к Кларе, он прибавил: -- с тобою хотят наши познакомиться. Пойдем.
Клара гневно сверкнула на него глазами.
– - Ты не знаешь, что говоришь. Хотят знакомиться, пусть сюда придут, а не я к ним.
– - Ну ты вот всегда так, -- произнес обидчиво Красов.
– - Уйду от тебя. Прощения просим.
– - он быстро отошел в сторону.
– - И иди, сделай милость -- крикнула вслед ему Клара. Она вдруг рассердилась. Целый процесс произошел в душе ее. В ту минуту, когда она гордилась Красовым, он сразу показал себя с подлейшей стороны. Увидав его пьяным, она также сразу почувствовала, что ее мечта, была только на мгновение. Пройдет неделя, другая -- и снова она станет работать, а он пить и ломаться. И ей стало обидно до боли за пьяного Красова, за себя, за свою мечту. Она снова почувствовала себя одинокой, несчастной и вдруг быстро, прерывающимся голосом, она стала жаловаться Стефании, на свою горькую долю.
– - Тяжела жизнь с этим человеком, слабый, бесхарактерный пьяница. В нем нет даже совести. Почти все время он только пьет, а она работает; работает для того, чтобы он в компании с пьяницами пропивал ее заработок. Сколько раз она хотела его бросить, но ее глупое сердце привязалось к нему. Недавно, вчера, она мечтала, что он исправился и станет честно жить и работать. И вот он уже пьян, завтра будет еще хуже, а через неделю она полезет на канат, чтобы работать...
Они сидели в темной аллее. Впереди по ярко освещенной площадке ходили люди, смеясь и болтая; гремела музыка.
– - Они все такие, -- глухо прошептала Стефания и нежно взяла за руку Клару.
Клара вдруг обняла ее и заплакала,
– - А, они уже целуются, -- воскликнул радостно Свистунов, подкравшись к ним.
– - Пойдёмте ужинать, барыня. Иди и ты, Анжелика, -- сказал он. Клара резко поднялась со скамьи.
– - Нет, благодарю, я домой, -- ответила она и быстро отвела Стефанию в сторону:
– - Я домой пойду, -- сказала она торопливо -- а вы придите ко мне завтра, днем. Мы одни будем. Придете?
– - и она крепко сжала руку Стефании.
– - Приду, -- ответила та.
Клара оставила ее и подала руку Свистунову.
– - Я домой пойду, а вы посмотрите за Иваном, чтобы он уже не очень.
– - Будьте покойны, предела не перейдем.
– - И Свистунов галантно поцеловал ее руку.
X.
Стефания и Клара сидели, держась за руки, на диване в номерке, занятом Кларою. Самовар давно заглох, медный кофейник остыл, на столе стояли не допитые чашки. Стефания и Клара сидели молча, каждая погруженная в свои думы, и словно боялись нарушить наступившее молчание.