Чтение онлайн

Продолжает завывания – прогресс, травматический синдром, фобия, терапия, аутотренинг, обсессивно-компульсивное расстройство, психастения…

– Вы знаете, если бы не условие дяди меня бы здесь не было.

– Знаю, Адам. Но и вы должны понимать, в ваших силах преодолеть старую рану. Иначе, вы никогда не сможете прикоснуться к другому человеку.

– От этого я не умру.

– Попросите девушку о помощи. Честно расскажите о травме. Подружитесь. Она может стать вашим лекарством.

– Все! Наш сеанс подошел к концу, – поднимаюсь с жесткой кушетки и выхожу, хлопнув дверью.

Надо же такое придумать? Психотерапевт называется. За девять лет ничем не смог помочь, и видите ли, усмотрел прогресс в лечении. Почему бы вам Адам не продолжить пытку? Не продолжить себя убивать? Я видеть ее не могу, меня выворачивает наизнанку, дышать рядом с ней не получается. Какие, дьявол, друзья с ванильным безе?

После сеанса с Иваном Трындытовичем в расписании всегда стоит встреча с Черной пантерой, иначе не выдержу его лечение. Вы никогда не сможете дотронуться до другого человека. И что? Справлялся как-то и дальше справлюсь. К себе-то я прикасаться не запрещаю.

– Есть особые пожелания? – Черная пантера как всегда в шикарном костюме наготы. Убирает длинные темные волосы назад, призывно улыбается алыми губами, поглаживает пальцами темные ореолы.

– Лица твоего видеть не хочу, – сижу на кресле с заложенными за голову руками.

Она сворачивает полные губы в трубочку и приподнимает брови:

– Кто платит, тот и ставит условия.

Пока Пантера мастерски орудует ртом над членом, я не могу выбросить из головы сахарную вату в образе демонессы Лилит. Только и вижу, как она покачивает бедрами, изгибается каждой частью тела, будто из пластилина сделана, морская, дьявол, змея.

Как под краской смущения пытается прикрыть одной рукой грудь. Выходит не очень, наоборот, открывает больше чем прячет. Вызывает желание разгадать, увидеть, испытать, почувствовать руками.

В момент, когда кончаю от языка Пантеры, в мыслях прижимаюсь членом к воздушному шару кружев. И не вижу ничего, кроме прожигающих насквозь душу глаз. Звезда в каждом из них горит – Альдебаран.

– Ад, ты не со мной сейчас, – шепчет Пантера. – Ты знаешь, я не в обиде. Просто интересно, где?

– Где-то между Большой медведицей и Кентавром зависаю.

– А ты романтик, – говорит и с гортанным стоном опускается на меня.

– А ты фея, – смеемся в унисон.

Открываю дверь дома и сразу слышу крик жены дяди, тети Антонины:

– Ад, помоги! Я на кухне, – бегу не разуваясь. Тоня беременна, на девятом месяце. Обычно я не мешаю им, они не копаются во мне. Но с беременностью гормоны затмили мозг тети. Она все пытается играть со мной роль заботливой мамочки. Я должна знать где ты. Иначе не усну. Ты поел. Ночуй дома. Мне нельзя нервничать. И все в таком же духе.

– Блять, – Тоня с огромным животом стоит на табуретке и заливается слезами.

– Адам, – пытается говорить строго, несмотря на мокрые щеки и раскрасневшиеся глаза. – Я столько раз просила не выражаться при ребенке.

– Прости. Не сдержался. Ты как там оказалась?

– Залезла поправить крючок, – тычет пальцем в занавеску. – А слезть не могу. Страшно, – я же говорю, мозг съели гормоны.

– Тонь, ну ты же не обезьяна. Зачем карабкалась? – руки на груди сложила, губы надула, стоит будто хомяк, набивший щеки зерном. – Сейчас позвоню дяде. Он приедет или пришлет кого-нибудь, кто поблизости.

– А-а-а-ад, я писать хочу, не могу больше терпеть. Сними-и-и меня, пожалуйста, – скулит как щенок.

Дьявол! Нет и не проси. Я к тебе прикоснутся не могу, ни к кому не могу.

– Потом ты меня будешь от приступа откачивать? Помнишь, что было последний раз?

– Пожалуйста, Ад. Я умоляю, тебя, давай попробуем. Я не хочу обмочиться. Не хочу, чтобы Юрка меня такой увидел. Я и так ему весь мозг проела с беременностью.

– Блять, – не ты ему мозг проела, а гормоны твой сожрали.

– Не выражайся при ребенке.

– Ладно. Давай попробуем. Только скорую сначала вызову. Шучу, – если я смог дотронуться до ванильного капкейка, может пришло время и к тете прикоснуться. Не обнаженное тело будешь трогать, через одежду. Слова айболита Трындытовича.

Вдыхаю побольше воздуха в легкие, чтоб в случае чего кислорода хватило выжить. Зажмуриваю глаза, кладу ладони на талию. И все.

Трупный запах бьет по рецепторам. В сознании всплывает антиквариат, который пытаюсь забыть. Хлам, который не могу выкинуть. Боль, от которой нет сил избавиться. Чувствую, как змея подкрадывается, горло стягивает удавкой. Сейчас начнет воздух из легких высасывать. И не успокоиться, будет давить пока губы не посинеют, изо рта не начнет капать пена, а сердце не заработает на минималках.

Руки одергиваю, ладони покрываются кромкой льда, немеют. Верчу головой, хватаюсь за горло и выбегаю. Слышу, как Тоня истошно орет мое имя.

– Только не двигайся, блять. Нормально со мной все. Выживу.

На улице прямо в тетины розы выворачивает содержимое желудка. Трясет всего, будто на Уране в турбулентность влетел, вибрирую на самых высоких частотах.

– Адам, – дядя кладет руку на спину и тихонько хлопает.

– Иди в дом. Тоне нужна помощь. Я в норме, – ангел ты наш хранитель, Юра. Всегда практически в нужное время, с опозданием ровно на минуту.

Домик Элли горит. Смерч надвигается, разрушения несет

Еду за рулем – музыка децибелами бьет по барабанным перепонкам, акустика давит на череп. Освободиться пытаюсь. Из тюрьмы мыслей выскочить. Крылья под лопатками достать. Улететь с Земли.

Бойтесь своих желаний. Резко по тормозам. Вакуум, космос, невесомость.

Глазированный донат вижу. Вышагивает по аллее в плаще цвета фуксии. Этим оттенком красного тетя все уши прожужжала. В пылу залитого гормонами мозга заказала новую софу в гостиную, изуродовала всю обстановку. Зато десять раз повторила: «Адам, посмотри какая красота. Цвет фуксия символизирует позитив и энергичность». Фэншуй, дьявол, мракобесие.

Из-под оптимистичного плаща выглядывает очередная воздушная занавеска. Донат одним словом. Идет не в одиночестве – с очкариком. Этого юнца сразу узнаю: в стриптиз баре ковбойская шляпа прилетела ему в руки. Очевидно не случайно, знакомы.

Выхожу из машины. Иду, сверлю ее взглядом. Увидела, глазища распахнула, ресницами, дьявол, взмахнула. Ураган подняла где-то на Канзасе. И, как обычно, внутри меня, только в этот раз с примесью дыма. Домик Элли горит. Смерч надвигается, разрушения несет.